медленно садится на меня, ее влажные стенки ласкают каждый дюйм моего члена, пока я растягиваю ее до предела. Мой рот находит ее сосок, кусает и снова сосет, а мои руки хватают ее за бедра, насаживая ее на мой член.

— Адриан, — стонет она, разрывая мою рубашку и впиваясь ногтями в мою грудь.

Мы двигаемся быстрее, сильнее; машина раскачивается, окна запотевают, когда мы мчимся вперед к нашему освобождению. Ее лоб прижимается к моему. Я поворачиваю голову, прижимаясь губами к ее губам в тот самый момент, когда она кончает.

— Адриан...!

— Я люблю тебя.

Пошел я. Я не хотел говорить это вслух. И все же, как только это слетело с моих губ, я ни о чем не жалею.

Потому что в этом нет никакой неуверенности. Это не ложь, не оговорка, не чушь.

Это я наконец-то отпускаю себя.

Это рушатся последние стены.

Как только я говорю это, они рушатся.

— Я тоже тебя люблю, очень сильно, — шепчет она.

А потом, словно спускают курок, и она взрывается для меня. Я чувствую, как ее киска крепко обхватывает меня, спазмируя вокруг моего члена, а ее соки стекают по моим яйцам. Я вжимаюсь в нее, глубоко вставляя свой член, пока она взрывается вокруг меня, пока ничто не мешает мне присоединиться к ней.

С ворчанием я глубоко погружаюсь в нее. Мои яйца дергаются, и я стону ей в рот, пока мой член изливается глубоко внутри нее.

Мы прижимаемся друг к другу, и вокруг нас воцаряется тишина и тепло. И я просто держу ее так, оставаясь глубоко внутри. Все еще твердый.

Через несколько минут я снова начинаю толкаться в нее, а она начинает толкаться в ответ.

И так по кругу.

Потому что я всегда буду жаждать эту женщину, а она всегда будет жаждать меня. И ничто никогда не разорвет этот круг.

Ничто и никогда не остановит вращение этого колеса.

ГЛАВА 36

— Мистер Кросс?

Я бросаю взгляд туда, где я лениво проводил пальцами по волосам Селесты, пока она читала книгу, положив голову мне на колени.

Чарльз прочищает горло в дверях гостиной.

— К вам пришел мистер Хиггинс.

Мои губы опасно истончаются, подрагивая в уголках.

Хорошо.

Пригласить Хиггинса сюда было равносильно бросанию монетки. Его страх передо мной мог либо заставить его броситься к моей двери так быстро, как только он мог, либо заставить его скрыться, чтобы избежать того, что, как мы оба знаем, является причиной его присутствия здесь.

К счастью для Мартина Хиггинса, его страх передо мной примерно такой же, как и его интеллект.

Бежать и прятаться после того, как я позвал его сюда по причине, о которой мы оба знаем, было бы ошибкой. И, давайте будем честными, это лишь на мгновение отсрочило бы неизбежное. И он это знает.

— Мне позвать его?

— Да, спасибо, Чарльз.

Когда он поворачивается, чтобы направиться к двери, Селеста хмуро смотрит на меня.

— Твой профессор?

Я киваю.

— И вице-президент Rutger Capital.

— Поздновато для рабочего времени, не так ли?

Я усмехаюсь, убирая прядь волос с ее лица.

— Он здесь не для того, чтобы проверять мою домашнюю работу.

— Бизнес?

Я снова киваю, прежде чем нахмурить брови.

— Может... будет лучше, если тебя здесь не будет.

Она улыбается, садясь и целуя меня в щеку.

— Ладно, ладно, хорошо. Можешь выгнать меня. Я понимаю. Мужчины должны поговорить, — язвительно говорит она.

— Думай об этом скорее как о разоблачении.

Ее бровь сгибается.

— Мне стоит беспокоиться?

Нет, если я получу ответ, который, как мне кажется, я собираюсь получить.

— Нет, — заверяю я ее, когда мы оба встаем. Я наклоняюсь, прижимаюсь к ее щеке и целую. — Просто нужно пройтись по некоторым цифрам, вот и все.

Она кивает.

— Ну, я буду на кухне, приготовлю чай. Хочешь?

— Конечно.

На пороге она здоровается с Мартином Хиггинсом, он улыбается ей, а его глаза нервно скользят по мне. Когда мы остаемся вдвоем, после того как Чарльз закрывает двери, я киваю в сторону дивана.

— Присаживайся, Хиггинс.

Он тяжело сглатывает, неловко пробирается к дивану и садится, скрещивая и раскрещивая ноги, пока его руки судорожно двигаются.

— Ты выглядишь нервным, Мартин.

Его глаза переходят на мои, цвет исчезает с его лица.

— Адриан...

— Хиггинс, мы можем играть в эту дурацкую игру часами, пока ты не вспотеешь на моем чертовом диване. Но мне нравится этот диван, так что давай прекратим это гребаное дерьмо, ладно?

Он сгибается, когда я наваливаюсь на него, отступая назад в диванные подушки, когда я нависаю над ним.

— Больше никаких игр, Мартин. И больше не прячься за своей гребаной комиссией.

— Адриан...

— Ты назвал мне имя Киллиана Килдэра, чтобы я мог отпугнуть его от сделки, и это сработало. Но ты потратил несколько недель, пытаясь убедить свой совет директоров от другой заинтересованной стороны, когда ты мог бы легко назвать мне их имена и позволить мне снова очистить колоду.

Хиггинс выглядит пакостно, нервно сглатывая.

— Я уже знаю, Мартин. Я просто хочу, чтобы ты сказал, что я прав.

Это не блеф.

Я проверил всех возможных заинтересованных лиц, которые могли бы попытаться влезть в мою сделку с Rutger Capital. Я докопался до каждого кита, крупного транжиры, хедж-фонда, группы прямых инвестиций, банка темных денег и игрока преступного мира, который может быть достаточно богат и достаточно глуп, чтобы участвовать в моей сделке.

И в конце концов, есть только один.

Хотя, в его случае, попытка украсть мою сделку не обязательно вызвана глупостью. Это из высокомерия. Из презрения ко мне.

Но это высокомерие в данном случае глупо, поскольку это также его разоблачение.

И это будет его гибелью.

Я никогда не был настолько наивен, чтобы думать, что расстояние или время сотрут вражду между нами. Я сомневаюсь, что он тоже. И вот, пока он играл своими шахматными фигурами, я поднялся до короля и спокойно играл своими фигурами.

Некоторые ходы он видел, потому что они были предупредительными выстрелами в его сторону.

Но другие — большинство моих ходов против него — я знаю, что он об этом не знает. Если бы он знал, он бы никогда не посмотрел дважды на Rutger Capital, после того как они разговаривали со мной.

— Ну?

У него такой вид, будто он вот-вот обмочится.

— Адриан, пожалуйста..., — хнычет он.

— Мартин, я не жестокий человек. И не похоже, что ты лично