чтобы ты разрушал счастье Селесты и ее будущее.

Мои глаза пылают, когда я двигаюсь к нему, оскалив зубы.

— Или ее жизнь, ты, кусок дерьма.

Его глаза расширились, лицо стало пепельным.

— Я...

— Я знаю, что ты нанял того человека в отеле, Жан.

Он сглатывает, борясь со своим страхом, пытаясь взглянуть на меня.

— Ты не можешь утверждать.

— Может быть, и нет. Но я все равно знаю.

Я наклоняюсь к нему, рыча.

— И Селеста, если уж на то пошло, тоже.

Я даю ему осмыслить это, пока выпиваю остатки скотча в стакане.

— Очень хороший скотч, кстати, Жан. Не хочешь?

Я улыбаюсь, поворачиваюсь и непринужденно прогуливаюсь по комнате обратно к барной стойке. Когда я слышу шарканье его ног и металлический щелчок пистолета, которого я так ждал, я улыбаюсь, прежде чем повернуться к нему лицом.

Конечно, Жан стоит у стола, выглядит испуганным и исхудавшим, нацелив Glock 17 прямо на меня.

— Подумай, Адриан, — шипит он с улыбкой. — Возможно, ты не так умен, как я думал.

Он направляет пистолет мне в грудь.

— Селеста знает о...?

— Обо всем этом, да, — рычу я.

Он вздыхает.

— Жаль, конечно, что ты мне это сказал. Потому что это означает, что когда я покончу с тобой, боюсь, она будет следующей. Я уверен, что мои адвокаты смогут проделать достаточно дыр в этом пункте, чтобы аннулировать договор. Так что не волнуйся, — усмехается он. — Состояние Эль-Сайеда будет в надежных руках, а именно в моих. И кто знает? Возможно, я устрою мемориальный сад в честь моей бедной дочери, трагически погибшей от рук бандитов после того, как ее спутали с известным преступником Адрианом Кроссом.

Его глаза темнеют, когда он улыбается мне.

— А теперь, как я уже говорил тебе однажды, убирайся, малыш.

Он нажимает на спусковой крючок. Когда раздается лишь тупой щелчок, моя ухмылка дьявольски расширяется. Жан в ужасе смотрит на пистолет. Его лицо становится совершенно белым, и он быстро нажимает на курок снова и снова.

Я мрачно улыбаюсь, доставая из кармана телефон. В каком-то смысле у меня разрывается сердце от того, что ей пришлось услышать то, что случилось.

Но она должна была это услышать. То, что необходимо, не всегда приятно.

— Что это за хрень? — шипит Жан.

Я смотрю на него и нажимаю кнопку громкой связи.

— Это правда, которую я всегда знала, отец.

Жан вскакивает, его глаза смотрят на телефон в моей руке. И если он не был бледен до этого, то становится еще более смертельно белым, когда понимает, что только что произошло.

— Подожди, Селеста...

— Не разговаривай с ней, — тихо рычу я, придвигаясь к нему. — Ты потерял привилегию говорить с ней, видеть ее или каким-либо другим способом, в какой бы форме или виде ты ни был частью ее жизни, — злобно шиплю я. — О, и пока я не забыл.

Мои губы кривятся.

— Ты знаком с Джеффри Эшфордом?

Он ошеломленно качает головой.

— А, ну, это громкое имя и игрок в налоговой службе HMRC. И так получилось, что я очень хорошо дружу с его сыном, Томасом. Оказывается, налоговая служба очень хочет проверить некоторые из твоих счетов.

Все краски и жизнь на лице Жана испаряются, как туман.

Он сглатывает, выглядит исхудавшим и хрупким, опирается на свою трость, словно это единственное, что его сейчас держит.

Я холодно улыбаюсь.

— Теперь позвольте мне сказать все начистоту, месье Марко.

Я подхожу к нему вплотную, мои глаза наполняются яростью и злобой.

— Если я еще раз увижу вас, я попрошу кого-нибудь снести вам голову.

Я демонически ухмыляюсь, наклоняясь к его уху.

— Этот кто-то — я, мистер Марко. И я буду более чем счастлив сделать это.

Когда я отступаю, борьба и самолюбие в нем разрушены. Он превратился в оболочку, с тоской глядя на меня, мальчика, который его победил.

— А теперь исчезни.

Я поворачиваюсь, оставляя его там, в его кабинете, и ухожу. Я улыбаюсь, открывая входную дверь в особняк, где мой отец когда-то был помощником, и широко улыбаюсь, когда спускаюсь по большим каменным ступеням на гравийную дорожку.

Я вдыхаю, поднося телефон к уху.

— И на этом все, — говорю я. — Я буду дома через два часа, и ты, конечно же, должна быть в постели, голой и чертовски мокрой, когда я...

— Адриан!!!

Смертельный холод пробегает по моей спине от ужаса в ее голосе.

— СЕЛЕСТА!

Я слышу еще один крик, а затем звук ее рыданий.

— СЕЛЕСТА?! — кричу я, переходя на бег к боковым воротам участка Жана, где я припарковался. — СЕЛЕСТА...

— Он ей не принадлежал.

Я замираю от хриплого, надломленного голоса женщины.

— И теперь я собираюсь забрать его обратно.

Линия обрывается, и я, черт возьми, бегу.

ГЛАВА 39

Я застыл в онемении, стоя посреди хаоса, как каменный обрыв, о который бьются гневные волны.

Не потому, что я потерян или не знаю, что делать. Не потому, что я сломлен.

А все потому что?

Я и есть эти гневные волны.

Кейд и его люди делают то, что должны: укрепляют дом, запирают все вокруг и привозят еще больше людей и огнестрельного оружия. Ноэль с доктором Брюэстером, помогает ему убедиться, что Адель в порядке — если не считать легкого сотрясения мозга и раны на голове.

Я стою один, мое сердце полно яда и злобы, каждая моя мысль ядовита и гневна.

Я собираюсь уничтожить его.

Все это время Жан был у меня на прицеле. Именно на него я возложил все вину — смерть Амира и его отца. Нападения на Селесту. Но в своем рвении сокрушить его под своим каблуком я упустил одну маленькую деталь...

В мире существует не один монстр.

И из-за своего идиотизма я впустил одного в свой дом: Магдалену.

Я не знаю, что движет ею. Я не знаю, работала ли она с Жаном все это время, или сама по себе, или просто сошла с ума.

Но сейчас мне плевать на причины. Меня волнуют только последствия: три часа назад Магдалена наконец-то вышла из своей комнаты, вошла в комнату для гостей, ставшую игровой, где играли Селеста, Далия и Адель, и ударила кованой подставкой по голове Адель, вырубив ее.

Затем она исчезла, насильно забрав с собой Селесту и Далию.

Мои люди были готовы к любому нападению на дом. К чему они не были готовы, так это к тому, что кто-то нападет на