— Взял и подзарядил, — хмыкнул Аратэ. — Это было не сложнее, чем зарядить магострел.

Я посмотрела на него, на телефон. Открыла галерею. Мне беззубо улыбнулся счастливый первоклассник с букетом гладиолусов. Зурган! Взвизгнув, я обняла Аратэ и поцеловала его в щёку:

— Ты лучший! Ты просто лучший! Волшебник! Спасибо.

Он хмыкнул выразительно, и я тут же вспомнила, что здесь нет дружеских поцелуев. Покраснела. Да, кому-то надо нервишки лечить. И этот кто-то — не лепрекон.

— Это мой брат, — сообщила ему. — А это — ээжа…

Мы лежали и рассматривали фотки. Вот малышка Эльзята висит на папе, а тот смеётся. Вот Эльзята с Зурганом качаются на качелях во дворе нашего дома. Вот Альма в алом спортивном купальнике танцует с лентами на коне. Спортивном коне, конечно.

— Мне точно можно это смотреть? — шокировано уточнил Аратэ.

Я коварно улыбнулась. На следующей фотографии мы были в аквапарке. В обычных купальниках. Лепрекон поперхнулся, но промолчал, и мы продолжили просмотр. И на сердце с каждым кадром становилось всё легче и легче. Я рассказывала лепрекону разные случаи из нашей жизни, тот спрашивал, и понемногу мне становилось теплее и уютнее. Словно дома побывала.

— Так много портретов! — наконец выдохнул Аратэ. — Кто их всех рисовал?

И я, конечно, показала ему, как фотографировать. А после этого мне пришлось тяжко: лепрекон сделал со мной не меньше ста фотографий, и так и эдак. Иляна в парадном костюме, Иляна на фоне окна, Иляна в халате, Иляна сидит в кресле. Иляна на кухне…

— Пойдём на крышу, — наконец предложил он. — Ты полетаешь, а я…

Летать! Точно! Это же моя последняя ночь в этом мире, а мой-то — не волшебный, вряд ли крылья там появятся. Я вскочила, велела рыжику отвернуться и поспешно оделась.

Ночь нас встретила звёздами, и я обрадовалась, что она ясная.

— Я за Мором, — бросил Аратэ.

Когда он ухромал, я подошла к краю и посмотрела на расстилающиеся подо мной горы, залитые лунным светом. Было довольно светло. Не столько из-за юного месяца, конечно, сколько из-за крупных, ярких звёзд, чей свет отражал снег. Академия летела низко-низко, медленно вращаясь, я могла рассмотреть и чёрные извивы рек, и даже кривые деревья на склонах.

И вдруг поняла: а ведь больше не боюсь.

И обрадовалась. Пусть крыльев и не будет, но я больше не боюсь высоты! А потом подумала: зря я отказалась от спорта. Есть же ещё и паралимпиада. Я так долго боролась за реабилитацию, что совсем не думала в этом направлении. Даже не поинтересовалась, есть ли у паралимпийцев такая дисциплина, как биатлон. Но если и нет, что-то близкое непременно будет.

— Я здесь! — закричал Аратэ сверху.

И я уверенно прыгнула. Не вниз — вверх, крыльями ударила в воздух, отбрасывая его от себя.

Нет, напрасно, совершенно напрасно я так грустила! Всё — к лучшему. Эти дни в академии дали мне больше, чем отняли. Они мне вернули веру в себя. А ещё жажду снова ощутить драйв борьбы и товарищеское плечо. А золотая медаль… что ж. Пусть золото получит Альма. А я помогу ей, чем только смогу.

Сегодня леталось как-то особенно легко, и я баловалась, кружась вокруг Мортармыша, и Аратэ тоже принялся хулиганить. Даже дракон развеселился. Мы входили в пике, делали бочки, петли и всё, что только могли. А потом, когда я ослабела, рыжик перехватил меня и посадил в седло спереди. Оказалось, что он загодя раздвинул его. Обхватил руками мою талию, и это было неожиданно волнующе.

Мы пролетели горы, и я увидела широкую тёмную блестящую полоску, довольно извилистую.

— Это Весна, — крикнул мне в ухо Аратэ, — граница Зимы и Лета.

— А Осень есть? — я обернулась к нему.

— Есть.

Он бросил дракона в сторону, уводя от границы, мы пролетели слева от неё, и я в очередной раз поразилась, как близко в этом мире снег соседствует с зеленью чащ.

Горы отступали от Весны, образуя просторную долину, по которой разбежались крыши домиков. Острый шпиль грозил проткнуть брюхо Мору, и мы немного поднялись. Город. Радиальные улицы, пристань, к которой пришвартовались парусные корабли. Садики и огороды. Крепостные стены.

Мы пролетели ещё, и вскоре домики стали исчезать, а вместо них под нами пробегали рощицы, слившиеся затем в густую чащу.

— Сумеречный лес, — заорал Аратэ. — Здесь находятся четыре академии.

— Тёмные?

— Когда как. Сумрак — край переменчивый, здесь то лето, то зима. Когда лето — это светлые академии, когда зима — тёмные. По-настоящему тёмная — наша. По-настоящему светлая — школа пажиц. Всё остальное — сумерки.

— А где эти академии?

— Ты их не увидишь, они замаскированы, — рассмеялся Аратэ.

Но я всё же свесилась насколько могла, вниз, разглядывая океан леса. А когда позвоночник заныл, и я выпрямилась, отпрянула, вжавшись спиной в грудь парня.

— Что это⁈

До сих пор мне казалось, что там, впереди, светлые облака укутали горизонт. Но сейчас было видно — это огромная, просто гигантская стена. Высотой она точно была не меньше километра, а то и нескольких. Но как такое возможно? Однако светлые островерхие башни одинаковой формы и на одинаковом расстоянии друг от друга исключали возможность природного хребта.

— Стена, — прошептал Аратэ мне в самое ухо. — За ней — Долина чудовищ, Суровые земли, где людям не выжить. Нам к ней лучше не подлетать.

— Её обороняют светлые или тёмные?

— Все.

Он развернул дракона, и мы понеслись обратно. А когда приземлились на лётную площадку и Аратэ помог мне спуститься на крышу, я уже снова была сонной.

— Тебя подождать? Ты со мной? — спросила, зевая.

Светлело. Где-то за горами, невидимое для нас, поднималось солнце. Рыжик рассмеялся:

— Нет. Мы же разъехались, ты не помнишь?

— Да, конечно.

Я снова зевнула, шагнула к нему и обняла.

— Ты — мой друг, Аратэ, — заявила серьёзно, — а мой друг значит — друг всей моей семьи. Всех-всех моих родственников. Мы, калмыки, всегда держимся своих. Завтра я вернусь домой, без победы, но… знаешь, я поняла: это неважно. И моя инвалидность — тоже неважно. Спасибо тебе, что поддерживал меня и всегда был рядом.

— Иляна, — он вдруг точно споткнулся, голос его осип.

Очень осторожно положил ладони мне на плечи и заглянул в глаза, но выражения его лица в сумерках я не видела.

— Я хотел сказать…

Аратэ резко замолчал, будто решаясь на что-то. Это было очень странное поведение для лепрекона. Я рассмеялась:

— Ещё успеешь, думаю. Давай завтра? Не хочу выключать время, а уже светает. Я-то на скамье, а тебе придётся сражаться с монстрами. Так что иди