Уже у выхода обернулся:

— Крот... Михаил... Кем бы ты ни был на самом деле. Приготовься. То, что ты увидишь завтра, изменит всё. И не в последний раз.

Калужская встретила мёртвой тишиной. Станция была заброшена лет пять назад, слишком близко к поверхности, слишком много радиации просачивалось через трещины. Но для одной встречи сойдёт.

Я пришёл первым. Проверил периметр, расставил сигнальные ловушки. Параноя сталкера: она спасала жизнь чаще, чем автомат.

В центре платформы кто-то — видимо, Хранитель — начертил круг. Простой мелом, но с непростым узором внутри. Всё те же спирали, всё те же числа.

[TM-Δ]: Это якорь

[TM-Δ]: Чтобы не потеряться, если реальность поплывёт

[TM-Δ]: Умно

[TM-Δ]: Хотел бы я быть таким умным

[TM-Δ]: Подожди, я же умный! Я же ИИ!

[TM-Δ]: Или был?

[ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС]

Представители фракций прибывали один за другим. Полис: трое учёных с лицами людей, слишком много думающих о конце света. Профессор Аркадий Львович только кивнул: "История учит — контакт разных цивилизаций заканчивается поглощением. Но какая альтернатива?"

Красная линия: пять бойцов во главе с фанатичным лейтенантом. "Никаких сделок с тварями!" — выплюнул он и замолчал, сжимая автомат.

Громов с выжившими Сокола. Анна-радистка рядом, бледная, с прикушенной губой. "На Соколе уже трое изменились добровольно," — коротко доложил полковник.

Чиркизов с Чистильщиками, среди них Павел, чей брат погиб от пули майора. "Час на переговоры," — бросил Чиркизов. — "Потом начинаем эвакуацию."

Последними пришли изменённые. Их было четверо, и Серёга среди них. Боже, что с ним стало. Внешне почти не изменился. Но движения... Он двигался так, словно забывал, в каком измерении находятся его конечности. Поворот головы начинался раньше, чем заканчивался шаг. Улыбка появлялась до того, как он понимал, чему улыбается.

— Привет, Мишка, — голос почти нормальный. Почти. — Я... мы... я пришёл помочь. Переводить. Они не злые, понимаешь? Просто... другие. Как смотреть на мир через разбитое стекло — всё есть, но под странными углами.

Схватился за голову, зашипел от боли.

— Извини. Иногда накрывает. Когда пытаюсь думать только в трёх измерениях. Но ничего, терпимо. Таблетки помогают. — Достал пузырёк, высыпал на ладонь три белых пилюли, проглотил. — Видишь? Почти человек.

Елена Павловна что-то быстро записывала в блокнот. Лейтенант красных сжимал автомат так, что побелели костяшки. Громов отвернулся, не мог смотреть на то, во что превратился его боец.

— Все в сборе? — спросил Хранитель, появляясь словно из воздуха. — Тогда начнём.

Встал в центр начерченного круга.

— Уважаемые представители того, что осталось от человечества. Мы собрались здесь, чтобы решить: принимаем ли предложение Наблюдателей. Или ищем иной путь. Прошу высказываться по очереди, без...

Не успел закончить. Воздух в центре зала задрожал. Знакомое искажение пространства: углы выворачиваются наизнанку, геометрия ломается.

Вместо привычного появления тени, взрыв звука. Не звука, а ощущения звука. Как будто кто-то ударил по барабанной перепонке изнутри черепа. Половина присутствующих упала на колени, зажимая уши.

— Голосовая атака! — крикнул кто-то из Чистильщиков.

[TM-Δ]: Частота 17.3 Гц!

[TM-Δ]: Инфразвук!

[TM-Δ]: Они пытаются синхронизировать мозговые волны!

[TM-Δ]: Сопротивляйся!

Но сопротивляться было трудно. Звук-не-звук проникал везде, заставлял кости вибрировать, превращал мысли в кашу.

И тут один из красных — рядовой боец — сорвался. Вскочил, выхватил нож.

— Не дамся! Не заберёте! — и бросился вперёд, туда, где воздух дрожал сильнее всего.

— Стой, дурак! — крикнул лейтенант, но поздно.

Боец ударил ножом в искажение. И в момент контакта изменился.

Это было хуже, чем с полковником Мазуром. Там хотя бы сохранилась человеческая форма. Здесь...

Тело бойца вывернулось. Буквально. Кожа стала внутренней поверхностью, органы — внешней. Но он не умер. Стоял — если это можно было назвать стоянием — и кричал. Крик шёл не из горла, оно было вывернуто наружу. Крик шёл отовсюду.

— Я ВИЖУ СТРУКТУРУ! — слова появлялись прямо в воздухе, буквы из дрожащей плоти. — ВСЁ НЕПРАВИЛЬНО! МЫ ХОДИМ ПО ВНУТРЕННЕЙ СТОРОНЕ! СНАРУЖИ — ИСТИНА!

Чиркизов выстрелил. Точно в голову — или то, что было головой. Существо упало, задёргалось. И начало расползаться. Не умирать, а расползаться по измерениям, оставляя кровавые следы в углах, которых не должно было быть.

— Вот ваше милосердие! — лейтенант красных был белее мела. — Вот ваш договор!

И тут заговорили Наблюдатели. Не один, все изменённые открыли рты одновременно. Один голос из четырёх глоток:

— Прискорбно. Насилие порождает искажение. Искажение порождает боль и непонимание.

Серёга дёрнулся, пытаясь сопротивляться. Кровь потекла из носа, но Наблюдатели продолжали говорить его ртом:

— Мы предлагаем три пути. Смотрите. Понимайте. Выбирайте.

Воздух над кругом вспыхнул. Не светом, а образами. Прямо в мозг, минуя глаза.

Первое видение. Мир трансформированных. Белые коридоры уходят в бесконечность. Люди — но не люди. Геометрические тени, скользящие между измерениями. Нет боли и нет радости. Страх ушёл вместе с любовью. Вечное, спокойное существование.

Среди них женщина. Она поворачивается, и я узнаю её. Мать одного из изменённых.

— Я больше не помню твоего имени, — говорит она сыну, который стоит рядом со мной. — Но помню, что ты был важен. Это... достаточно?

Мужчина всхлипнул:

— Мама... я Костя. Твой Костя.

— Костя, — повторила она без эмоции. — Да. Это звучит... правильно. Но не важно.

— Я больше не чувствую любви к дочери, — вырвалось у него. — Видел её вчера. Красивый ребёнок. Знаю, что должен любить. Помню, как любил. Но... пусто. Это цена?

Видение сменилось.

Второй путь. Глубокие шахты. Бункеры в километре под землёй. Тысяча человек, отборных и здоровых. У них есть всё для выживания. Кроме надежды.

Потому что в видении время ускорилось. Первое поколение держится. Второе начинает вырождаться. Третье... третьего почти нет. Инбридинг, мутации, безумие изоляции. Последний человек умирает, царапая на стене: "Лучше бы приняли их предложение."

— Вот ваше гордое одиночество, — прокомментировали Наблюдатели через изменённых.

Третье видение было... туманным. Водная гладь под землёй. Древняя река, текущая через все миры. И люди, входящие в воду. Не тонущие, а изменяющиеся. Но не так, как предлагали Наблюдатели. Что-то среднее. Текучее. Живое.

— Что это? — спросил Аркадий Львович.

— Мы не знаем, — ответили Наблюдатели, и в их коллективном голосе прозвучало что-то похожее на... неуверенность? — Это возможность. Неизученная. Опасная. Вода помнит больше, чем мы. Старше, чем мы. Если выберете этот путь — идёте без гарантий.

Видения погасли. Серёга упал на колени, его