своим желанием, не прикасаясь к нему. Этого оказалось достаточно, чтобы остановить человека десятой ступени, и меня заодно. Его сила очень хорошо противостоит силе Неждана.

— Я попался точно так же, — вздыхает брат. — Ничего ему не могу сделать.

— Зато я кое-что могу.

Переняв силу мужчины, я протягиваю в его строну руку и приказываю ему самому взлететь в воздух. Удивлённый кочевник отрывается от земли. Он думал, что моя сила — крепкое тело, как и Неждана, поэтому его застала врасплох другая.

Короткого промедления хватило ровно для одного действия.

Я с силой направляю мужчину вниз, ударяя его плашмя о землю. Тот распластывается на настиле юрты с громким стоном, будто неловкий человек, свалившийся с большого дерева. Тем не менее, мы с Нежданом остаёмся висеть в воздухе.

Снова протянув руку к мужчине, я приказываю ему вновь взлететь в воздух и второй раз удариться о землю, но это больше не работает. Кочевник переворачивается на спину: его нос расплющен, он держится за рёбра, но продолжает держать нас над землёй. У него выше ступень, поэтому у него хватает сил, чтобы отменить мою силу: я не могу поднять его, а он продолжает держать нас.

Только сейчас, впервые за долгое время, я почувствовал как сила растёт в груди. Она видит, что я решился на нелепую, но очень отважную попытку спасти близкого мне человека, поэтому отвечает на зов, но слишком медленно.

— Какая противная у него сила, правда? — спрашивает Неждан. — Только представь, что я с ним сделаю, когда освобожусь.

«Веда, ты можешь до него дотянуться?»

«Никак!»

— Наглый земледелец! — шипит кочевник.

В отместку за сломанный нос мужчина ударяет меня самого о землю, но я успеваю впитать силу Неждана, поэтому никакой боли не нет.

— Поищи другую силу, — говорит Неждан.

— Пробую…

Закрыв глаза, я открываю разум для всех сил вокруг. Где-то далеко ощущается шевеление, люди куда-то бегут, но никаких сил до меня не доходит: всё перекрывают силы Неждана и кочевника передо мной. Их поток выливается на меня целым водопадом, среди которого невозможно найти нужную мне каплю чего-то другого.

До тех пор, пока кто-то не окажется достаточно близко, нечего и думать о заимствовании другой силы.

— Что за сила? — спрашивает кочевник, поднимаясь на ноги. — Сила другие люди, да? Отнимать силу?

— Иди в жопу, — говорю.

— Что? Помедленнее, пожалуйста…

Мы с Нежданом висим в воздухе, совершенно голые. Держимся за руки, чтобы кочевник не смог нас растянуть в разные стороны. Жаль, под рукой нет никакого камня, чтобы запустить его во врага…

Снова впитываю силу врага и приказываю своему телу опуститься на землю. Никакого результата нет — я слишком слаб по сравнению с противником.

— Энд юу болсон? — произносит ещё один кочевник, врываясь в юрту с копьём.

— Энд дайсан байсан!

— Энд байгаа бух хумуус!

В нашу юрту постепенно вбегает всё больше людей. Я тщательно проверяю силу каждого из них: почти все они полностью бесполезны в сложившейся ситуации. Умение исцелять, как у Федота, но красной ступени. Управление животными, погодой, изготовление металла, превращение воды в вино… прямо как у сына Божьего. Единственное, что хоть как-то оказалось полезно: передавать свои мысли на большое расстояние.

«Меня схватили», — передаю сообщение Волибору.

Не знаю, как это поможет. Он и сам должен был видеть, как я зашёл в большую юрту, но так из неё и не вышел. Он никак не сможет отбить нас с Нежданом: у него слишком мало человек для такой задачи.

Вскоре происходит что-то странное: в юрту вваливается уродливый, горбатый старик. Весь разукрашенный письменами, идёт в нашу сторону на кривых ногах.

— Человек! — произносит он. — Ещё один!

— Опять этот уродец! — вздыхает Неждан. — Он каждый день приходит и обливает меня какой-то жидкостью.

— И дух!

«Он мне не нравится», — отчаянно стонет Веда,

У него внутри нет совсем никакой силы, прямо как у девушек на лесной поляне. Но при этом от старика веет каким-то странным потусторонним чувством. Он будто бы и не нуждается в силе, чтобы делать разные вещи.

Подойди поближе, старик протягивает вперёд деревянную миску, будто собирается меня угостить едой, а затем осыпает с ног до головы какой-то золой.

Не знаю, что именно он сделал, но в этот момент вся моя сила исчезает. Во мне теперь нет крепкого тела, я не могу отправлять мысли, не могу поднимать предметы. Внезапно я превратился в обыкновенного человека, каким был почти всю свою жизнь.

Я уже и забыл, каково это не чувствовать ничего внутри.

Отвратительно и холодно.

Ощущение полной беззащитности. Теперь меня могут легко проткнуть копьём, пытать, устроить показательную казнь.

— Ажилладаг, — произносит старик. — Туунд хуч байхгуй.

— Бид туунийг алху?

— Угуй э, бид манантай байхыг хулээж байна.

Кочевники принимаются переругиваться, споря о чём-то. Мы с Нежданом не понимаем ни слова, но я надеюсь, что они не собираются прямо сейчас со мной разобраться. Их разговоры тут же стихают, когда в юрту заходит ещё один старик: коренастый, плотный, очень медлительный.

— А, опять этот старый тупица, — замечает Неждан. — Он тоже ко мне каждый день приходит. Разговорами изводит.

— Чи хэн бэ? — спрашивает старик.

— Кто таков? — переводит стоящий поблизости молодой кочевник. — К тебе обращаются, пленник. Не заставляй уважаемого хана ждать.

Слова он подбирает неплохо.

— Я? — спрашиваю.

— Кто же ещё? Кто таков?

— Да так, никто.

— Тийм э, хэн чэ биш, — переводит паренёк.

— Эрийге хэн чэ биш, гэж нэрэлдэг хун эрийхэ нэрийг ул хундэтгэдэг, — отвечает коренастый старик.

— Называющий себя никем показывает неуважение к своему имени, — снова переводит молодой кочевник.

— Тимофей, — говорю. — Так меня зовут.

— О такой ли ты судьбе мечтал, Тимофей? — спрашивает старик словами переводчика.

— В плену я точно оказаться не хотел.

— И всё же ты здесь, в цепях, в которых боялся оказаться.

— Вы собираетесь меня убить?

— А ты сам этого хочешь?

— Нет, конечно.

— В таком случае и мы не станем.

— Кто ты?

— Я — всего лишь человек. Тебе не стоит меня бояться, я не причиню тебе вреда. Мне просто хочется поговорить с представителем чуждой культуры. Понять ваши мысли и страхи.

Чуть запнувшись, переводчик добавляет явно от