через сугробы, мы их расстреляем как соломенные мишени, а потом убежим. Это осенью у них было преимущество в скорости, а сейчас дистанция играет слишком большую роль. Если их лучники захотят подойти и выстрелить — у них ничего не получится, поскольку мы на возвышении, и будем стрелять дальше, чем они.

Если бы они всё-таки решились на битву и пошли в отчаянную атаку, чтобы разобраться с защитниками, мы бы отступили в лес, а позже я и Светозара зашли бы к ним со стороны и сожгли оставшиеся обозные повозки. Они бы лишились не только еды, но и своих юрт.

Кочевники идут к Новгороду, скрипя зубами.

Духи раздражения летают в воздухе между ними.

А мы стоим на отдалении и смеёмся над ними. Все прошлые недели мы сражались с ними напрямую: били их, рубили на части, стреляли по ним из лука. Сейчас же мы наносим удары по боевому духу, что ничуть не менее важно. Когда ты долго гоняешься за кем-то по лесу, и всё безрезультатно, поневоле перестаёшь верить в свои силы, а без этого ты и не воин вовсе.

Как только колонна кочевников проходит мимо, мы разворачиваемся и идём в свою землянку. Собираем вещи, готовимся к долгому переходу. Вечером к нам заявляются все ближайшие группы: Цельгоста, Белослава и других. Всего оказалось почти две сотни человек, поскольку пришли в том числе защитники Стародума, оставшиеся без работы. Кого-то из них Егерь оставил в крепости, чтобы дальше стеречь дороги, и охотиться на фуражиров возле захваченного врагом Ярого острога. Основная же часть устраивается на ночь с колотящимся от предвкушения сердцем. Завтра мы выступаем к Новгороду, к основному, самому большому воинству кочевников.

Глава 22

Путешествовать зимой — очень опасно.

Не из-за морозов или подстерегающих на дорогах разбойников, хотя и это вносит беспокойство. Самая главная проблема — чудища. Они во время морозов наглеют и выходят из лесов. Очень часто их можно встретить на пути, и это не всегда простые трупоеды, которых можно забить толпой. Иногда встречаются твари пострашнее.

Мы с Егерем и остальными идём по дороге, как вдруг на пути встречается женщина. Невероятной красоты, в струящемся белом платье. Она приветливо подзывает нас к себе, пока мы, укутавшись в тулупы, переминаемся с ноги на ногу.

— Идите сюда! — зазывает мелодичным голосом. — Каждого из вас в лоб поцелую, и в дорогу благословлю!

— Почему эти твари всегда такие красивые? — спрашивает Цельгост.

— Женщины, — философски замечает Егерь. — Наше проклятье и наше счастье.

— Ты же меня понял, я о чудищах.

— Если бы чудища не умели притворяться, никто из нас не клюнул бы на такую наживку, и не оказался бы у них в лапах. А так, какой-нибудь бедняга время от времени сдастся и подойдёт, чтобы его в лоб поцеловали. Тут-то ему голову и отцапают.

— Что делаем?

— Ежу понятно — что. Обходим.

Полторы сотни человек сходит с дороги, пробиваются через снег большим полукругом, лишь бы не встречаться с женщиной в белом платье.

— И как только татары мимо неё прошли, — недовольно бормочет Белослав, которому снег в валенки забился.

— По всей видимости, она появилась тут после них, — пожимает плечами Егерь. — Иначе тут уже был бы протоптан обход из тысяч пар ног.

Во второй раз нам пришлось обходить уже не красивую женщину, а старика с тросточкой. Причём мы вовсе не были уверены, что это чудище. Может, обыкновенный деревенщина решил размять ноги, но мы всё равно сошли с дороги и снова пробивались через снег.

Возле сгоревшей деревеньки Погорелое, где уже много лет промышляют мертвенными делами призраки, мы и вовсе делаем огромный крюк. Следы кочевников указывали, что они пошли прямо к деревне, поскольку не знают её истории.

В третий раз нам попался обыкновенный лешак.

Прямо возле дороги, идущей через лес, прислонившись к дереву стояло грязное, вонючее существо в лохмотьях, ростом с трёх людей. Его чёрные глаза следили за нашим передвижением с невообразимой грустью.

Лешаки — не представляют опасности, если только ты не рубишь деревья и не вредишь лесу. Они никогда не нападают на путников, поэтому мы беспрепятственно прошли мимо.

Мы уже было понадеялись, что весь путь до Новгорода пройдёт без особых осложнений, но на пятый день путешествия всё-таки пришлось драться: путь перегородило сразу несколько трупоедов, возглавляемых тварью, похожей на гигантскую уховёртку. Они доедали какое-то тело, лежащее в снегу. Общими усилиями мы без проблем их одолели, но на этом сражения не окончились. Каждый следующий день нам пришлось бить стоящих на пути чудищ.

В последний день и вовсе появилось семеро страхолюдин, издали похожих на человека: длинные руки и ноги, горбатые спины, чёрные волосы, свисающие до земли, передвигаются на четвереньках и громко щёлкают челюстями.

— Гуляки, — шепчет Радик Рыбак. — Сбежавшие из дома. У нас пацан соседский как-то из дома умотал — а вернулся вот таким. По родинкам узнали. Бегают — о-го-го.

— Так это что, дети? — спрашивает Егерь.

— Нет, не обязательно. Любой, кто сбежал из дома далеко в лес, зимой. У них мозги высыхают, а тела вот такие становятся.

— И зачем кому-то сбегать из дома в лес?

— Говорю же, мозги высыхают.

— Это случается до или после их побега из дома?

— Чёрт его знает, — шепчет Рыбак. — И до, и после.

Перебить этих уродин оказалось намного сложнее: они и правда оказались быстро бегающими. Одного сожгла Светозара, ещё двоих проткнули копьями наши воины, оставшихся порезали Веда с Хладом. Но и человека одного потеряли: Тверда из группы Цельгоста.

На десятый день мы прибываем к Новгороду. Сердце княжества оказалось совсем не таким, каким оно сохранилось в моей памяти: стены города во многих местах проломлены и забаррикадированы чем попало, крыши домов пробиты, гордые церкви разрушены. Городу досталось явно побольше, чем Стародуму с его высокими стенами. Нашей крепости враги ничего не смогли сделать, а Новгород забросали камнями. Он до сих пор держится, не отдался врагам, но уже превращён в руины.

Рядом с городом стоит армия: больше ста тысяч кочевников, расположившихся в одном большом лагере. Их так много, что бесчисленные юрты заняли всё видимое пространство на поле.

— Город стоит, — замечает Егерь.

— Стоит, — подтверждает Никодим. — Только городом это уже не назвать.

— Я всё это время надеялся, что город