но эту твою просьбу я выполнить не могу: песок нужен для ритуала. Без него пришлось бы туго, но теперь всё пройдёт так, как и было задумано.

– Вы не понимаете, что творите. – Мадлен до последнего пыталась воззвать к голосу разума короля. – Ещё есть время одуматься. Воспользуйтесь шансом поступить правильно.

– Ты, верно, устала с дороги, тебе лучше вернуться в свои покои, – произнёс Анри, отводя в сторону глаза.

Понимая, что не сможет достучаться до короля, Мадлен направилась в свою комнату.

Влетев в покои, Мадлен плотно прикрыла дверь и упала на кровать. Она чувствовала себя виноватой перед всем миром. «Хотела избавить себя от связи с Абраксасом, а в итоге приблизила бога к достижению его цели. Ну почему всё случилось именно так? Глупая девчонка, что я наделала, на что надеялась, отправляясь в Салон?! Я даже не знаю, как и когда гвардейцы Анри обнаружили мой побег. А что, если она навредили моей семье?»

Ужас от этой мысли обуял всё сознание девушки, «Мама, папа… нет, нет, с ними всё в порядке… должно быть в порядке. Наваррский способен на многое, но не мог отдать приказ убить моих близких. Я хочу в это верить… я буду верить в это. В противном случае я просто не переживу, если мама и папа пострадают по моей вине».

Пока Мадлен корила себя за глупость, уткнувшись в подушку, в дверь комнаты постучали.

«Кого ещё принесло?»

Не желая никого видеть, Мадлен постаралась отмахнуться от назойливого стука. Но он повторялся снова и снова. Наконец, не выдержав, девушка встала с кровати и, подойдя к двери, распахнула её. На пороге комнаты стояли двое.

– Мадемуазель, к вам пришёл святой отец. Он говорит, что вы ожидаете его, – произнесла молодая служанка.

– Я? – удивилась Мадлен.

Но, взглянув на высокую стройную фигуру, стоящую рядом со служанкой, фрейлина едва сдержала улыбку. Облачённый в монашескую сутану, рядом с девушкой стоял Калеб.

– Ах да, святой отец, конечно, как я могла забыть, – закивала головой Мадлен. – Прошу, проходите.

– Как же отрадно, что и всуе придворной жизни юные девушки находят время на общение с Богом, – серьёзно произнёс некромант.

Поблагодарив удивлённую служанку, Калеб вошёл в покои бывшей фрейлины. Закрыв дверь, Мадлен рассмеялась.

– Калеб! Как ты додумался притвориться священником?

– По пути сюда заночевал в одной церквушке. Смотрю, а там святой отец юнец юнцом. Вот я и подумал: а чем я хуже. Раздобыл нарядец под стать, прихватил Священное Писание да взгляд сделал посерьёзнее. Никто вопросов и не задавал: священник и священник.

– Калеб… – Пока некромант, улыбаясь, рассказывал о своём ночлеге в церкви, Мадлен не спускала глаз с его лица. Как же она соскучилась по нему! Как переживала! Тогда, уезжая с Наваррским в Париж, она даже не успела попрощаться с Калебом и все последующие дни ждала, когда же некромант пошлёт ей весть. Мадлен боялась, что гвардейцы короля доберутся до юноши. По ночам девушка вздрагивала, когда видела во сне жуткую пыточную комнату в подвалах Лувра, где к стене был прикован её некромант.

И сейчас, вновь видя задорную улыбку юноши, слыша его весёлый голос, она захлёбывалась от счастья. Продолжая пересказывать девушке свои приключения, Калеб тоже не сводил с неё глаз. Беспокойство о любимой не давало ему покоя все эти долгие дни. Узнав, что король увез её в Париж, некромант не на шутку разозлился. Он готов был броситься в погоню за королевским экипажем и силой отбить девушку у Анри. И лишь правильные слова Селесты в тот миг успокоили его. Бывшая фрейлина Екатерины заверила юношу, что Наваррский не причинит его любимой вреда.

И сейчас Мадлен в безопасности. Но несмотря на это, дни без возлюбленной тянулись для Калеба бесконечно долго. И вот, наконец, он вновь видит её улыбку, замечает блеск любимых глаз. И на душе становится тепло и солнечно, словно самым нежным весенним днём.

Шагнув к девушке, Калеб, не удержавшись, коснулся её губами, даря столь желанный для обоих поцелуй. Когда же спустя минуту Мадлен слегка отстранилась от некроманта, на её щеке блестела слеза.

– Ты плачешь? – встревожился Калеб.

– Да, но это слёзы облегчения и радости. Мне было так плохо без тебя.

– Я знаю, родная, что ты чувствовала. Это гнетущее чувство преследовало и меня, – признался некромант.

– Почему ты так долго не объявлялся? Я волновалась… Ждала твоего появления каждый день. Нет, каждую минуту.

– Когда Маргарита забрала Селесту, я некоторое время следовал за ними, чтобы убедиться, что это не ловушка, а затем отправился в Париж. Но дорога вышла долгой. Я и сам удивлялся своему невезению, будто сама судьба не пускала меня в столицу. Глупости, конечно, но что-то в этом есть. Добравшись, наконец, до Парижа, заглянул в наш тайник и нашёл письмо. Понял, что ты просишь меня доставить его в Шенонсо, Так я и поступил. Кстати, вот и ответ!

Некромант порылся в складках непривычной для него одежды и извлёк на свет письмо от Луизы. Взяв заветный лист бумаги, Мадлен подошла поближе к окну. Крутя письмо в трясущихся от волнения руках, девушка не решалась раскрыть его.

Подойдя к любимой со спины, Калеб осторожно обнял её.

– Волнуешься?

Мадлен, чувствуя на талии руки некроманта, слегка повернула голову, обернувшись через плечо.

– Немного. В последнюю нашу встречу Луиза была неразговорчива. Не знаю, стала ли она отвечать на мои вопросы теперь.

– Пока не раскроешь письмо, не узнаешь.

– Да, вот только руки словно не слушаются меня.

– Я помогу.

Всё ещё прижимая к себе девушку, некромант взял письмо из её рук и аккуратно развернул бумагу. Вложив письмо в дрожащие женские пальчики, помог расправить лист. Затем, нагнувшись, губами коснулся виска возлюбленной, оставив на нём лёгкий поцелуй. Тёплое дыхание Калеба заставило Мадлен вздрогнуть, покрывшись мурашками. Как же давно она не испытывала этого трепета! Сосредоточившись на своих ощущениях, девушка долго не могла приняться за чтение. Она несколько раз пыталась пробежаться глазами по строчкам текста, но не могла разобрать ни слова: всё её существо сейчас стремилось навстречу Калебу. Спиной ощущая биение его сердца, чувствуя тепло, исходившее от его тела, Мадлен будто проваливалась в самый сладкий сон. Все страхи вмиг улетучились. Опасения и тревоги остались там, за пределами крепких объятий. Щекой касаясь девичьих локонов, Калеб легко целовал женское ушко, иногда добирался до скулы и даже щеки. Мадлен млела в его объятиях, желая, чтобы эти минуты никогда не заканчивались. Но суровая реальность вновь и вновь давала о себе знать.

Мадлен вспомнила про письмо в её руках и, наконец, обратилась