От такой похвалы Ржевский ещё больше развеселился, но не загордился:

— Иван Иванович, до вас мне в любом случае далеко.

Беседуя таким образом, приятели подъехали к усадьбе поручика. Старый отставной солдат, который исполнял обязанности привратника, заранее открыл ворота, ещё издали завидев экипаж. Однако, вопреки ожиданиям Ржевского, никто не вышел во двор встречать барина. С небольшим запозданием на крыльцо выскочил белобрысый мальчонка, внук кухарки Маланьи.

— Барин? — удивлённо спросил он.

Ржевский вылез из коляски и оглянулся. Мало того, что барина, считай, никто не встретил, так и усадьба казалась тихой и пустой.

— Эй, люди! — крикнул Ржевский, но от этого положение дел никак не изменилось. Только на псарне радостно залаяли гончие, узнав голос.

Тайницкий, тоже выбравшись из экипажа, должно быть, подумал, что у поручика маловато дворни.

— Что такое? Куда все подевались? — спросил Ржевский мальчонку, а тот, ничего не ответив, как-то замялся, а затем быстро перекрестил барина и тут же отскочил назад. Эдак банщики льют воду на раскалённые камни и отскакивают, чтобы горячий пар не обжёг.

Однако крестное знамение не произвело на поручика совсем никакого действия, поэтому мальчонка сразу осмелел, подбежал к барину и молча обнял его.

— Ты чего? — не понял Ржевский. — Где все-то? Отвечай, как есть, по форме.

Мальчонка тут же перестал обнимать барина и, будто солдат, встал по стойке смирно.

— Ваше барское благородие, все вас уехали выручать.

— Откуда выручать?

— Из упыриного плена, ваше барское благородие. Бабушка Маланья сказала, что вас упыри в плен взяли.

— Что⁈ Какие упыри? Какой плен?

Меж тем к Ржевскому подошёл старый отставной солдат, который уже успел закрыть и запереть ворота.

— Ваше благородие, барин, так ты ж сам говорил про упырей.

— Когда?

— Вчера утром, когда из упыриного логова вернуться изволил. Маланья и мы все тебя расспрашивали, а ты говорил, что у упырей в гостях был и видел вход в ихнее казино.

Ржевский начал кое-что понимать, а Тайницкий не понимал ничего и поэтому спросил:

— Александр Аполлонович, что здесь происходит? Все как будто с ума посходили. Сначала тот старик в деревне нёс какую-то чушь об упырях. Теперь здесь то же самое.

Поручик не ответил, а продолжал расспрашивать старого привратника:

— А почему вы все решили, что я в плену?

— Барин, так тебя уж очень долго не было.

— Я и раньше отлучался.

— Нет, барин, — возразил старик. — Тут не как раньше: ты днём уехал, ночь дома не ночевал, да и наутро не вернулся. В прошлый раз, когда ты у упырей гостил, ты наутро вернулся. А в этот раз — нет. Мы ждём-ждём, а тебя нет. Вечер настал, а тебя нет. Вот мы и решили, что надо тебя выручать.

— А разве я вам не говорил, чтобы вы без моего слова не совались никуда? — спросил Ржевский.

— Говорил, — старик опустил голову. — Но как же не соваться, если тебя долго нету, а канун Ярилина дня — вот он!

«А ведь канун Ярилы… то есть Ивана Купалы и впрямь сегодня, — подумал Ржевский. — Как же я не учёл?»

— Ты сам говорил, — продолжал старик, — что упыриное казино раз в году открывается — в ночь накануне Ярилы. Вот мы и подумали, что мешкать нельзя. Ежели ты к упырям в плен угодил, проиграют тебя упыри в своём казино со всеми потрохами, а мы после и косточек не найдём! Или в такого же, как сами, упыря обратят. Как ни посмотри, всё плохо. Вот Маланья и говорит: «Надо народ подымать».

— Народ подымать? — с ужасом переспросил поручик. Начали сбываться самые худшие опасения.

— Ну да, — ответил старик с некоторым замешательством, явно не понимая, почему барин так заволновался. — Пошли мы всей дворней к нам в деревню, рассказали там про упырей. Деревенские мужики и бабы подхватились. Особенно бабы: «Спасём барина!» Наточили вилы, топоры, начали телеги готовить, а то пёхом до упыриного логова далеко, можно не поспеть. Летом ночи коротки. Считай, вся деревня поехала, а остались только старики да детвора, да ещё несколько мужиков, которые почему-то на тебя зуб имеют.

— А народ из Пивунов с нашими увязался? — спросил Ржевский.

— Этого не знаю, — ответил старик. — Но наши-то поехали по дороге через Пивуны. А ежели через Пивуны столько телег с народом ехало, то местные, уж конечно, спросили, куда это все. Потому может быть, что тамошний народ вслед за нашим увязался.

Ржевский схватился за голову и даже начал чуть раскачиваться из стороны в сторону, как делают люди в большом горе.

— Ой-й-й! — только и сказал он. Хотел выругаться, но не мог, ведь было непонятно, кого ругать. Себя? Или необразованных крепостных, готовых поверить в любую сказку, если её рассказал сам барин?

Эти невесёлые размышления прервал Тайницкий.

— Александр Аполлонович, что же происходит? Народный бунт?

— Да! — бессильно уронив руки, выпалил Ржевский. — Народный бунт. И я же сам своих крестьян на это подбил! Отправятся они все в Сибирь стройными рядами из-за меня, дурака. А вместе с ними ещё и крестьяне из Пивунов. Они же все решили усадьбу Крестовских-Костяшкиных громить.

Тайницкий наконец понял.

— Значит, крестьяне думают, что семейство Крестовских-Костяшкиных — это упыри?

— Да!

— И эту идею крестьяне усвоили от вас?

— Да!

— А вам как такое в голову пришло?

— Долго объяснять. Да вы и не поймёте. А впрочем, я теперь и сам не понимаю, как мог до такого додуматься. Чертовщина! Наваждение! Когда я был в гостях у Крестовских-Костяшкиных, мне несколько раз приходила мысль, что они весьма похожи на упырей. Но ни одного прямого доказательства у меня, конечно, не было. Ни одного! Сам не знаю, что на меня нашло, но я вдруг в упырей поверил и даже пытался свою веру распространять. А крепостные — люди тёмные. Как говорится, зерно в готовую почву упало. Я-то опомнился от своего наваждения, а они…

— Скверно, — сказал Тайницкий. — Тогда поедемте скорее к Крестовским-Костяшкиным. Если там больших разрушений пока нет и хозяев усадьбы на вилы не насадили, то, может, удастся это дело замять.

Как только у поручика появилась цель, самоедство сразу сменилось строгим, усвоенным ещё в армии, подходом.

— Если верхом, то будет быстрее, — спокойно заметил