Странно было то, что дети отличались и друг от друга. К тому же его поразило их поведение.

Та, что была высокой, светлой и с белой шерстью на голове, процокала тоненькими ножками в дом и сразу зажала нос. Это вместо того, чтобы прижаться к Страшидле!

– Фу-у! Папаня, у тебя тут настоящая конура.

– Вот и хорошо, что настоящая, – гавкнул Черный.

На что получил нервный окрик Тонконогой:

– Пошла вон, псина чертова!

Обиженный пес вышел во двор. Второй детеныш стоял у калитки. Раздутый как мяч, он рассматривал заваленный барахлом двор, заросшие и давно не полотые грядки в огороде, желтую поляну никому не нужной падалицы под развесистым абрикосом. В дом Мяч не зашел, и Черный не заметил у него желания увидеться с родителем.

«Как же так? – озадачился Черный. – Я всегда рад возвращению Коровы. А увидел бы Мягкую Гору – прыгал бы до солнца от счастья».

Радостью светился только третий детеныш. Одетый в зеленое и похожий на елку, он был меньше Мяча. Забежал в дом, пошумел, потом выскочил во двор, бросился навстречу Черному с возгласом:

– Дружок, привет!

Пес такого панибратства не приветствовал.

– Р-р! – прорычал он негромко. – Никакой я тебе не Др-ружок.

Детеныш оказался понятливым. Он протянул свою чистейшую, пахнущую мятой лапу и сказал:

– Давай знакомиться. Егор.

Имя Егор-р-р показалось приятным на слух. В ответ Черный тоже протянул лапу (уроки Страшидлы не прошли даром!) и ответил:

– Чер-р-ный!

Егор повернулся к Мячу и закричал:

– Папа, папа! Похоже, его Р-рэй зовут!

– Чер-р-рт, – прорычал Черный. – Что за пир-ратская кличка?

Очевидно, Мяч ничего, кроме ворчания, не разобрал. Издали позвал:

– Сынок, отойди подальше. Цапнет, потом таскайся с тобой по больницам.

Егор бесстрашно потянулся к голове недовольного пса.

– Не нравится? А если просто Черный?

В ответ пес позволил погладить по голове.

– Значит, Черный, – согласился Егор.

Заинтересовался ушами:

– Отчего такие громадные? Прям локаторы.

И спросил:

– Папа, это овчарка?

Мяч, не отходя от калитки, ответил:

– Нет. Алабай.

Мальчик прижал черную голову к себе. Одной рукой теребил ухо, другой почесывал псу шею.

– На левом глазу пятно. Он что, плохо видит?

Черный удивился такому факту. Глядя, как мальчик попеременно закрывает то один, то другой глаз, попробовал так же. Сначала закрыл правый, очертания мальчика помутнели. Закрыл, наоборот, левый – очертания прояснились.

«Плевать! – ни капли не огорчился пес. – Мне незачем закрывать один глаз».

Из дома вышли брезгливая Тонконогая и лохматый Страшидла.

– Папаня, и не думай! Мы приехали в Синий Яр не для того, чтобы разгребать эти конюшни. Поживем на турбазе, на берегу Ахтубы. Километра три ниже по течению. Все свое у нас с собой в прицепе.

Мальчик посмотрел на мать, потом на алабая.

– Мам, можно я здесь останусь? С дедушкой и Черным.

Дед поддержал:

– Конечно. На рыбалку будем ходить.

– Ну уж нет! – закусила удила Тонконогая. – Хватит мне одного браконьерщика.

Она потянула мальчика к калитке. Тот заныл:

– Не хочу! Не хочу на турбазу. Хочу рыбалку.

Дед и Черный стояли в проходе калитки и наблюдали за новым для них спектаклем. Мамка втолкнула детеныша в машину. Тот колотил ногами, не давал закрыть дверь.

– Тогда давай Черного с собой возьмем!

– Глупости не говори! – отрезала мать. – Собаки в машине еще не хватало!

Ей удалось закрыть дверцу, и она чуть смягчилась:

– Если хочешь, можешь приезжать сюда днем на велосипеде.

Потом скомандовала:

– Трогай!

Мяч молча залез в переднюю конуру, взвыл и пустил сзади струю вонючего синего дыма. Обе тачки медленно покатили, переваливаясь из стороны в сторону на ухабистой дороге.

Черный не имел понятия ни о какой философии. Наблюдательность была его учителем. Другими учителями стали Корова и Страшидла. Он давно догадался, что если что-то пришло, то оно неизбежно уйдет. А потом вернется. Егор, например. Вечером исчез – утром явился заново.

Днем они вместе ходили к реке. Страшидла учил Егора насаживать на крючок червяков, при виде которых внук морщился, и забрасывать удочку так, чтобы никого не зацепить.

Пес охранял улов. А во время прогулок не подпускал нахальных пацанов к мальчику.

– Настоящий защитник! – хвастался деду Егор.

Черный радовался тому, что нужен и старому, и малому. Но радость оказалась недолгой.

Настал день, когда Егор не вернулся. Не появлялись больше ни Тонконогая, ни пухлый Мяч.

После их отъезда пес неприкаянно ходил по двору, не зная, чем заняться. Только теперь он обратил внимание на хандру Коровы. Она перестала уходить по своим делам и проводила целые дни возле абрикоса.

Черный прилег рядом и пожаловался:

– Будто показали ароматную косточку. Подразнили и убрали подальше. Тебя тоже так обманывали?

Но Корова словно не слышала. Провожая взглядом падающий желтый лист, завела речь о другом:

– Интересно, дерево жалеет, что его детишки уходят?.. И еще. Видишь зарубку? Я вот вспомнила, как Страшидла надумал рубить абрикос. Листья тогда так зашумели, так завозмущались, что он пару раз тюкнул, а потом прислушался к ним. Оставил жить.

В тот раз Черный не понял: о чем она? Но вскоре Корова ушла и не вернулась. И он вспомнил ее последние слова о листьях:

– Вот видишь? Они-то понимали, что без родительницы им жизни нет.

Уход Коровы был неожиданным. Раньше он считал, что уходят только дети. А тут на тебе! Корова! К детям ее никак не отнесешь. Черный крутился возле будки, вокруг абрикоса, ловя ускользающий запах Коровы. Ему не хватало ее и ее уроков.

Теперь вечерами с алабаем беседовал Страшидла.

– Ну, Нинка, ну, лярва! Ненасытная, тудыть ее корень! – жаловался он внимающему псу. – Что накопил – все отдал. Даже заначку, что на крышу откладывал. А ей мало. Вот дела-то! Крыша у нас протекает. И дожди скоро. Э-э, что с тобой говорить? Делаешь вид, что понимаешь.

Черный пытался объяснить, что понимает: у Страшидлы что-то ушло навсегда. И не только Корова. Но выговаривать человеческие слова не получалось. «Вер-рнутся дети, вер-рнутся», – убеждал он своим «Р-р-р!» и громко постукивал по полу хвостом.

С приходом холодов в доме стало много жидкости. Наполнялись чашки, подставленные под капли сверху. Стала жидкой похлебка. Вдобавок Страшидла приносил жгучую воду в бутылках. Когда выпивал ее, то багровел и страшнел еще больше. Заводил одну и ту же песню.

– Вишь как вышло, едрит тебя за ногу! Думал, приедут, помогут подремонтировать. Ан нет! Тачка у них старая. Прицеп еле тянет. Ладно, черт с ними, с деньгами! Как приходят, так и уходят.

Лед на реке до сих пор не встал. На рыбалку Страшидла теперь уходил каждую ночь. Днем пропадал на рынке,