Черного. Ее длинный язык доставал всюду. Проходил вдоль морды, щекоча усы, шершавил кончик носа, отчего хотелось чихать, но он не смел.

Черный в такие моменты уносился мыслями в далекое время, когда он расталкивал своих братьев и сестер, пробиваясь на ощупь к Мягкой Горе. Приникал к ее сосцам и отваливался только тогда, когда начинал срыгивать. После чего Мягкая Гора вот так же вылизывала его. Те мягкие движения! Как их не хватало! Будь его воля, он бы ни за что не оставил прежнюю жизнь.

А какое было потрясение, когда впервые открылись глаза! Помимо Мягкой Горы его окружали деревянные и железные столбики, прикрытые крышками. Множество выпирающих углов, за которыми можно прятаться. Еще были столбы не жесткие, они двигались и толкали его. Сама Мягкая Гора оказалась светлой и непоседливой. Когда она исчезала, он прижимался к таким же маленьким комочкам, как он сам, в ожидании ее тепла.

Но однажды подошел Двуногий, поднял его на немыслимую высоту и приблизил к своей плоской морде с крохотным носом.

– Э-э, да ты, Черный, оказывается, не совсем черный, – услышал щенок грохотание над собой. – Что за белое пятно на глазу?

Вот и все! С этого момента Черный больше не видел Мягкую Гору. Двуногий сунул его маленькое тельце в мягкий мешок. Внутри воняло и укачивало. Черный уже собрался заснуть, как вдруг в груди у него сжалось. Так уже бывало, когда он падал с Мягкой Горы. А потом плюх, и стало холодно. Не теплое молоко, а безвкусная вода полезла в горло. На жалобный визг никто не примчался.

О дальнейшем поведал Корове Страшидла. Той памятной ночью он вернулся раньше обычного, и вид у него был озабоченный.

– Каюк нам, Корова. Рыбалка сегодня навернулась. Из-за этого голопузика.

В ответ на вопросительное мяуканье пояснил:

– Подхожу к берегу, мать честна! Визжит как недорезанный. В темноте попробуй разгляди. Веслом пошерудил по мелководью, вытащил горлопана. В черном мешке, и сам черный, как черт. Навроде тебя, вы с ним два сапога пара. Ты, правда, покрасивше будешь, одна шея чего стоит. Будто не полоса, белая на черном, а ожерелье. И на лапах носочки светлые. Хороша! Если б не живот твой – чисто королева. Когда только успеваешь обрюхачиваться? Без перерыва. Устроила тут конвейер, как на птицефабрике.

Обо всем этом Корова рассказывала ему не раз. Щенок слушал неторопливое мурлыканье и крутил головой.

– Что тут непонятного? У тебя, Черный, хвост длинный, а ум короткий, – растолковывала Корова, видя его недоумение. – Страшидла ночную рыбалку променял на твое спасение.

Ее старания все объяснить порождали лишь новые вопросы. Черный ожидал, что Корова взовьется от его непонятливости. Но нет. Она вылизывала его задранную кверху шею и в перерывах объясняла:

– Страшидла, мр-р, он… Морду его видел? Лохматый, как Леший. А усы? Не усы, а страх. Что ж ты хочешь? Браконьер. Его поймают – всем хана. И ему, и нам, и детям его.

Его детям? Маленьких шерстяных комочков у Коровы, которых Страшидла обзывал кошачьим отродьем, щенок уже видел. Они потом куда-то исчезли, и Черный предположил, что исчезновение детей – это неизбежность. Вон солнце уходит вечером, желтые листья отрываются от веток.

– Дети. Стараешься-стараешься ради них. А толку? – Кошка закончила вылизывать своего питомца и вздохнула. – Рассказывал, что пенсию из-за детей не снимает. Копит, а потом им отправляет. А сам живет на то, что нарыбачит.

Хорошенькое дело! Только Черный изучил все уголки двора, как на тебе! Откуда-то прилетели злые ветры. Они принесли сначала ледяные дожди, потом колкие снежинки, заровнявшие огород. Корова отнеслась к ним равнодушно.

– Зима. Как пришла, – она вытянула лапу, указывая на окно, за которым носились белые мухи, – так и уйдет.

В холода Страшидла пустил Черного и Корову в дом. Домом он называл свою большую конуру. В ней куча ненужных вещей. Зато тепло.

Когда они оставались вдвоем, Корова поучала:

– Главное в нашем деле – быть нужным. Сколько я намучалась с нашим Страшидлой! Доказывала, что без меня ему не жизнь. Зато теперь он точно не выгонит меня взашей. Плохо, что у тебя ремесла нет. Я вот мышей ловлю.

И упрекала:

– Ты даже не тявкаешь ни на кого!

Черный уходил к забору и по примеру соседских собак учился облаивать прохожих. Корова негодовала:

– Чего ты загодя поднимаешь трезвон? Никого еще не видать, не слыхать. Пустобрех!

Он пытался доказать, что прослушивает всю улицу насквозь, от начала до конца, и поднимает лай не зря. Но кошка не верила.

– Сказки. Надо лаять, когда увидишь прохожего у самого дома.

Еще Корова удивлялась, откуда он всегда знает, когда Страшидла идет домой. Бывало, лежат они в доме, дремлют.

– О-о! – приподнимал голову пес. – Страшидла по соседней улице идет. Сейчас повернет за угол, потом еще и на нашу улицу выйдет.

Она таращилась:

– Не придумывай!

Ну как объяснить ей, что и здесь, в доме, он чувствует кожей малейшие содрогания? А у Страшидлы шаг особый, одна нога короче.

Вскоре после их разговора являлся Страшидла, затапливал печь. Приваливался спиной к горячей стенке и разглагольствовал. Рассказывал о своих детях. Уверял, что они вот-вот приедут, и тогда жизнь наладится.

Корова важно кивала и начинала умываться. Страшидла добродушно поддевал ее:

– А за ухом черно! Э-э, за ухом черно!

Как-то после его рассказа Черный тщательно осмотрел себя, потом долго разглядывал Корову и не удержался:

– Если я твой детеныш, то почему не похож на тебя?

Корова подняла голову и разинула пасть. Так она делала, когда зевала или удивлялась. Делая перерывы между фразами, промурлыкала:

– Родитель, м-м. Это тот, кто родил. А мамка, м-м. Это та, кто воспитала. И у обоих есть дети.

Из чего следовал вывод: Мягкая Гора – это его родительница, а Корова – его мамка. А Страшидла – родитель неведомых пока Черному детей. Он их ждет, дети для него – сокровище. Значит, они счастливы. Ведь если ты кому-то нужен – это и есть счастье. Но осталось неясным: нужен ли им сам Страшидла?

Вопрос решился летом, когда к Страшидле приехали гости. И оказались очень странными существами.

Их необычную тачку (так Страшидла называл железную конуру на четырех колесах) Черный засек, едва она повернула на их улицу. Одна тачка тащила другую, чуть поменьше. От удивления он забыл поприветствовать гостей. Двое из троих оказались выше Страшидлы. Это понятно. Черный и сам вымахал куда больше Коровы. Ни один из троих ничем не походил на родителя. Черный с этим тоже смирился, он и сам был похож на