дней. Ситуация с поставками была рутинной, и его отсутствие ничего не нарушит. — Слушайте, Элиас, я, пожалуй, завтра не приду. Отлежусь дома. Ничего серьёзного, даже к врачу не нужно. Просто голова раскалывается.

Элиас кивнул с немой готовностью.

— Конечно, сэр. Выздоравливайте. Перенести инспекцию?

— Нет, не стоит, — Воссен поспешно ответил. Лучше не привлекать лишнего внимания к своим планам, даже таким невинным. Пусть всё идёт по графику. — Проведите её самостоятельно. Вы всё знаете не хуже меня. Просто сверьтесь с накладными и поставьте галочку. А меня... лучше не беспокоить пару дней. Если что-то экстренное — конечно, но вряд ли такое случится.

— Понял, сэр. Не буду беспокоить, — Элиас почтительно склонил голову. — Выздоравливайте.

Когда дверь за помощником закрылась, Воссен облегчённо вздохнул. Совесть была чиста — он предупредил, дела не пострадают. Он отправил короткое формальное уведомление в отдел кадров о временной нетрудоспособности, собрал портфель, решив захватить работу на дом, которую, как он знал, даже не откроет. По дороге он зашёл в знакомый магазинчик готовой еды, взял свой обычный невзрачный ужин и отправился домой, думая только о том, как ему нужны эти тихие, ничем не омрачённые два дня покоя. Через несколько минут в дверь его квартиры постучались.

***

— Это всё, — сказал Воссен, когда закончил отвечать на все вопросы. — Всё, что я знаю. Пожалуйста... у меня дочь, она живёт в Четвёртом секторе, я не виделся с ней два года, но...

— Дочь, — повторил Пит, и в его голосе не было ничего — ни сочувствия, ни жестокости, просто пустота.

Он встал, обошёл стол и остановился за спиной Воссена, который сидел неподвижно, его плечи напряглись, его дыхание стало частым и поверхностным.

— Ты был полезен, Геральд, — сказал Пит. — Я ценю это.

— Пожалуйста, — голос Воссена сорвался на шёпот. — Я никому не скажу, я клянусь, я просто хочу...

— Я знаю, — сказал Пит, и его руки легли на голову чиновника.

Воссен успел издать один короткий звук — не крик, скорее вздох, — прежде чем резкое движение оборвало его жизнь.

Пит отступил от тела, которое медленно сползало со стула, и посмотрел на пропуск в своей руке — пластиковую карточку с голографической печатью и фотографией человека, который больше не существовал.

Фотография с другим лицом была проблемой, но творческий подход мог ее решить.

***

Следующие два часа Пит провёл в квартире Воссена, методично обыскивая её в поисках всего, что могло пригодиться.

В шкафу он нашёл несколько комплектов одежды, которая была ему почти впору — Воссен был чуть шире в плечах и чуть короче ростом, но разница была не критичной. В ванной — аптечка с бинтами, антисептиком и обезболивающими, которые он использовал, чтобы обработать раны, полученные за последние несколько дней. В кабинете — компьютер, доступ к которому был защищён паролем, но Пит не стал тратить время на взлом, потому что всё, что ему нужно было знать, он уже узнал от самого Воссена.

В холодильнике была еда — простая, скучная, но питательная — и Пит позволил себе первый нормальный приём пищи за несколько дней, сидя на кухне мёртвого человека и планируя свой следующий шаг.

Пропуск Воссена давал доступ к внешнему периметру, но фотография на нём была очевидной проблемой: Воссен был лет на двадцать старше Пита, с совершенно другими чертами лица. Охранники на контрольных пунктах могли не вглядываться слишком внимательно в фотографию, если пропуск срабатывал и человек выглядел так, будто знает, что делает, но это был риск, который Пит предпочёл бы минимизировать.

Был и другой вариант — использовать пропуск не для прохода через контрольный пункт, а для чего-то другого. Воссен упоминал, что по вторникам приезжает в правительственный квартал для проверки поставок, что означало, что охрана привыкла видеть его или кого-то из его отдела в определённое время в определённом месте.

Маркус Тиллман работал в том же отделе, что и Воссен. Маркус был мёртв, и его пропуск был у Пита, и если кто-то из охраны знал Маркуса в лицо — это было бы проблемой, но если нет...

Пит достал пропуск Маркуса и сравнил его с пропуском Воссена. Фотография Маркуса была ближе к его собственной внешности — примерно тот же возраст, похожее телосложение, достаточно размытое качество снимка, чтобы при беглом взгляде сойти за оригинал.

Проблема была в уровне доступа: пропуск Маркуса открывал только административные здания, но не периметр. Однако система безопасности, как и любая система, имела свои слабые места, и одним из таких слабых мест была человеческая природа — склонность к рутине, к автоматизму, к тому, чтобы не задавать вопросов, когда всё выглядит нормально.

Если он придёт к контрольному пункту в форме сотрудника Департамента, с папкой документов в руках, с видом человека, который делает свою скучную работу и хочет побыстрее с ней покончить — охранники могут проверить пропуск, увидеть, что он действителен, и не обратить внимания на уровень допуска, особенно если он скажет, что пришёл по поручению Воссена, который сегодня болен.

Это был рискованный план, полный допущений и возможных точек провала, но это был план, и прямо сейчас это было лучшее, что у него было.

Пит закончил есть, убрал за собой — не из вежливости, а из привычки не оставлять следов — и перетащил тело Воссена в спальню, где уложил его на кровать и накрыл одеялом. Издалека могло показаться, что человек просто спит, и это могло выиграть несколько дополнительных часов, прежде чем кто-нибудь заподозрит неладное.

Он переоделся в одежду Воссена — серый пиджак, белую рубашку, серые брюки — и посмотрел на себя в зеркало в ванной. Одежда сидела неидеально, но достаточно хорошо, чтобы не привлекать внимания. Его лицо было другой проблемой — слишком узнаваемым, слишком часто мелькавшим на экранах по всему Капитолию — но он надеялся, что форменная одежда и уверенная манера поведения отвлекут внимание от черт лица.

Люди видят то, что ожидают увидеть, напомнил он себе. Они ожидают увидеть скучного чиновника из Департамента логистики, и именно это они увидят.

Пит собрал всё, что могло пригодиться — оба пропуска, деньги из кошелька Воссена, нож, который он нашёл на кухне, документы из портфеля, которые могли сойти за накладные на поставки — и вышел из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь.

Снаружи была ночь, и до рассвета оставалось ещё несколько часов — достаточно, чтобы добраться до внешнего