магната. Да и то, в большинстве случаев телохранитель будет действовать по приказу ее отца, игнорируя ее собственные капризы.

Запищала микроволновка. Я встала, чтобы достать кофе, и чуть не подпрыгнула. За столом напротив меня сидела Лулу, снова в темных очках. В дверях молчаливой тенью застыл ее телохранитель.

С губ едва не сорвалось ругательство.

Так, Лиза, вдох-выдох, успокойся. Все хорошо, все хорошо…

— Ты что здесь делаешь? — строго произнесла, когда взяла себя в руки.

— Чем это пахнет?

— Кофе, — все еще злясь за свой испуг, открыла микроволновку. — Да что ж такое!

Похоже, я машинально поставила таймер на большее время, чем требовалось, чтобы кофе прогрелся. Он у меня закипел, да еще умудрился выплеснуться и обгадить белоснежные недра микроволновки.

Пока я искала тряпку и вытирала следы преступления, Лулу схватила банку, оставшуюся на столе, и покрутила в руках. Открыла, потыкала пальцем в молотый кофе, потом насыпала на ладошку и сунула в рот.

Тут же выплюнула на стол.

— Гадость, — выдала с редкостным убеждением, — как ты это ешь? Оно хуже ширвака.

Я подала ей салфетку.

— Тебя не учили, что нельзя тянуть в рот все, что видишь? — И указала на чашку: — Кофе пьют, а не едят.

— Я тоже хочу, — заявила она, принюхиваясь, вместо того чтобы убрать за собой.

Это пришлось сделать мне.

— Вообще-то детям не рекомендуют пить кофе, — заметила я, вытирая стол.

— Почему?

— Потому что это вредно для детского организма.

— А тебе не вредно?

— Не настолько.

— А почему?

— Потому что я взрослая.

Лулу замолчала, недовольно надув губу. Потом выдала:

— Ты не взрослая, просто быстро состарилась.

Мне показалось, или на бесстрастном лице красавчика Шейна дернулся мускул? А он-то тут что смешного нашел?!

— Ну, хватит! — выдохнула, едва не грохнув чашкой об стол.

Закрыла глаза, мысленно сосчитала до десяти, чувствуя, как нехотя успокаивается сердцебиение, и уже ровным тоном добавила:

— Если ты хочешь кофе, я с тобой поделюсь. Но с одним условием. Ты ничего не будешь трогать без спросу.

— Ты не можешь ставить мне условия, — заявила эта козявка и с самым наглым видом сложила руки на груди.

— Могу, я хозяйка.

— А я принцесса! — она даже топнула. — И я приказываю тебе дать мне этот… кофе!

— Нет, — я покачала головой, — это так не работает. У себя дома можешь быть хоть императрицей. А здесь ты незваная гостья, так что веди себя соответственно. А ты отвернись!

Последние слова я буркнула Шейну.

За все это время он не издал ни звука, не сдвинулся с места, не сменил позы. Но что-то подсказывало: он внимательно наблюдает за мной. Его повышенное внимание уже начинало раздражать. У меня путались мысли, подрагивали руки, и вообще я чувствовала себя практикантом на открытом уроке.

Приятно, конечно, когда на тебя смотрит красавец-мужчина. Но не так, словно собрался препарировать прямо на кухонном столе! И не тогда, когда у самой при взгляде на него мозги превращаются в сладкий кисель.

На мои слова он отреагировал слегка приподнятой бровью и демонстративно перевел взгляд мне на грудь.

Вот гад! Да он издевается!

Ну, ладно, представлю, что его нет. Буду игнорировать с таким же невозмутимым лицом. В конце концов, я же не девочка-подросток в разгар пубертатного периода, а вполне себе сформировавшаяся личность, уважаемый человек, педагог…

Сделала вид, что не замечаю раздражающего меня взгляда, и продолжила спокойным, размеренным тоном, обращаясь к Лулу:

— Давай начнем сначала. Сейчас ты выйдешь из кухни, тихонько зайдешь и сядешь. Ничего не будешь трогать без спросу, а вежливо поинтересуешься, что я пью. И, может быть, я предложу тебе более подходящий детям напиток.

— Пф-ф! — она резко качнулась на стуле. — Я не буду этого делать! Я принцесса! Мой папа король Апраксильона!

В ее устах это прозвучало как «Господь Бог».

Да, Лизавета Аркадьевна, придется непросто. Давно не встречали капризных детей? И что теперь делать? Тут «двойкой» за поведение не обойдешься, родителей в школу не вызовешь. Придется импровизировать.

Еще и телохранитель этот на мою голову.

Покосилась в его сторону, на всякий случай проверила пуговицы на груди. Да нет, все застегнуты. И чего уставился? Выставить бы их обоих за дверь!

Эх, о последнем можно только мечтать.

— Хорошо, — я сменила тактику, — твой папа король, ты принцесса… Только знаешь, — склонила голову на плечо и окатила незваную гостью придирчивым взглядом, — что-то я сомневаюсь. Наши принцессы так себя не ведут.

— И как же они себя ведут? — она вызывающе вскинула подбородок.

— Они милые, воспитанные и очень деликатные. Ты совсем на них не похожа.

Лулу насупилась и пару минут смотрела на меня исподлобья. Потом, видимо не выдержав, опустила голову и начала колупать пальцем рисунок на клеенке.

Я молча пила перекипевший кофе. Бурда, конечно, но делать новую порцию не хотелось.

Хотелось тяжко вздохнуть и спросить: Господи, за что мне все это?

Лулу первой не выдержала и заговорила. Так тихо, что я, погруженная в свои мысли, не сразу услышала ее голос.

— Папа говорил, что моя мама была такой. Настоящей принцессой. Он ее очень любил…

Она так и не подняла головы. А мне послышался тихий всхлип. Это заставило сердце сжаться.

Как же неловко…

Умом я понимала, что нужно обнять девочку, утешить, сказать слова поддержки и ободрения. Но что-то удерживало меня. Может, мощная фигура, застывшая в дверном проеме. А может, мои собственные комплексы. Ведь объятия ничего не изменят. Они не вернут ее мать, не вернут мой душевный покой.

— Теперь у него есть ты, — сказала как можно мягче.

— Я ему не нужна, — призналась она глухим тоном.

— Он твой папа. Как ты можешь быть ему не нужна? Ты же сама сказала, что он очень занят. Но он любит тебя, я в этом уверена.

Лучше бы промолчала!

— Он не хочет видеть меня! — Лулу вскочила так резко, что табурет с грохотом полетел на пол. — Потому и отправил на Садирну. А я… я сбежала…

Я по инерции вскочила следом за ней.

Все слова, что крутились на языке, теперь казались бессмысленными и банальными. Но нужно было сделать хоть что-то, чтобы она не оставалась одна. Нет ничего хуже, когда ребенок закрывается в своей скорлупе.

На миг я забыла, что эта девочка способна убить одним взглядом. Сейчас передо мной стоял несчастный ребенок, охваченный горем. И все, что я могла сделать, это крепко обнять.

Она уткнулась мне в грудь и шмыгнула носом.

Я подняла голову и встретилась со взглядом пронзительных синих глаз.

Шейн смотрел на меня. Чуть удивленно, немного насмешливо и очень внимательно.