переданном Екатериной. Инициалы дедушки – прежние, а изображение выше – совсем иное. Если мне не изменяет память, в прошлый раз на печати были целые песочные часы. И их было двое, оттого создавалось ощущение, будто они вращаются. А что сейчас? Теперь часы разбиты».

Мадлен вспомнила одно из видений, в котором Мишель рассуждал о необходимости зашифровать в печати нечто важное. Девушка призадумалась. «Не сомневаюсь, эти изменения сделаны не просто так: дедушка хотел что-то мне сказать, но что? Сомнений нет, часы – символ Абраксаса. Что, если в печати зашифрован способ победить бога времени? Сейчас мне трудно рассуждать об этом: мысли путаются, не давая чёткой картинки. Но я обязательно вернусь к этим размышлениям чуть позже. А сейчас нужно прочитать послание».

Надломив печать, Мадлен сняла её с пергамента. Раскрутив пожелтевшую бумагу, быстро пробежалась по ней глазами. «Знакомый ровный почерк…» Отметив это, Мадлен почувствовала разлившуюся в груди нежность, уголки девичьих губ сами собой приподнялись вверх. Глаза девушки заскользили по строчкам предсказания.

«Дитя! Я верю и надеюсь, что это послание вовремя попадёт в твои руки.

Если я всё рассчитал верно, значит, ты уже знакома с содержанием моего дневника.

Значит, знаешь, что прошлое предсказание было моей вынужденной ложью.

Эти же строчки я пишу с тяжёлым сердцем, потому как каждое мое слово истинно.

Тень Абраксаса уже стоит у тебя за спиной.

Его взор неумолимо следует за тобой по пятам.

В ночи, прислушавшись, ты можешь уловить его холодное дыхание.

И ощутить прикосновение мёртвых рук.

Мне больно, дитя, но сегодня я снова увидел твоё будущее.

И не могу умолчать об этом.

Твоя встреча с Абраксасом уже предрешена.

Совсем скоро ты узришь его, против воли став частью древнего ритуала.

Но дальше многое зависит от тебя.

Отчаянно сопротивляясь силе бога, ты обречёшь себя на смерть.

Склонив перед ним голову, навеки станешь его слугой.

Но это не все варианты твоей судьбы.

Я вижу, что есть нечто, сокрытое от моего дара.

Абраксас, по неведомой мне причине, не желает твоей гибели.

Ты нужна ему, и дело не только в ритуале.

Но зачем? Ответа я дать не могу.

Зато скажу следующее: нет во вселенной существа, что не может однажды уйти в небытие.

Чтобы победить время, нужно прервать его ход.

Ткань времени тонка.

И несовершенна.

У неё есть свои изъяны, которые может увидеть лишь тот, кто стирает границы прошлого, настоящего и будущего.

Надеюсь, мои слова станут твоей опорой, дитя.

И ты найдёшь в них то, что ищешь.

Твой дедушка, Мишель Нострадамус».

Прочитав послание, Мадлен почувствовала себя дурно. Ладони вспотели, голову словно заполнил тёмный туман. «Не могу, больше не могу… Сколько можно! Снова эти загадки, тайны, недосказанности!»

К лицу девушки прилила кровь, стало жарко.

– Мадлен? Что там такое? – с любопытством и тревогой спросил Сезар. – Тебя будто окунули в бочку с кипящей водой.

Отвечать девушка не спешила, не зная, как рассказать дяде о том, что происходит в её жизни. Покачав головой, Мадлен сложила пергамент и спрятала в тайный карман.

– Даже если бы я и хотела, вряд ли подобрала бы слова, чтобы описать смысл этих строк, дядя.

Сезар понимающе хмыкнул.

– Отец всегда изъяснялся сложно. Но таков уж он был – Мишель Нострадамус. Он видел будущее королей, но не смел сказать о нём прямо. В его пророчествах было место для рода Валуа и Екатерины Медичи, для Генриха Наваррского и всей Франции.

– Стой! Что ты сказал? – удивилась Мадлен. – Нострадамус предсказывал будущее Наваррского?

– Да, и не раз! – ответил дядя. – Мишель встретил Генриха ещё маленьким мальчиком и уже тогда сказал, что ему суждено стать королём Франции.

– Но было и другое пророчество, верно?

Сезар, задумавшись, потёр ладонью подбородок.

– Он теперь король; не знаю, стоит ли о таком говорить… Правители не любят тех, кто раскрывает их тайны. Кроме того, всё это было очень давно.

– Дядя, это очень важно, прошу, скажи, что знаешь. Ты даже не представляешь, как ты мне поможешь.

– Хорошо, но я надеюсь, что это останется между нами. Я, конечно, всегда могу покинуть Францию, но мне не хотелось бы становиться врагом короля.

– Я обещаю, дядя. Никто и никогда не узнает того, что ты мне расскажешь.

Сезар поманил Мадлен пальцем, с осторожностью поглядывая по сторонам. Девушка перегнулась через стол, чтобы лучше слышать слова дяди. Перейдя на шёпот, Сезар заговорил.

– Это было несколько лет назад. В книге, куда отец записывал свои предсказания, я случайно наткнулся на имя Наваррского. Предсказание было старым и коротким: вероятно, отец сделал его давным-давно. Думаю, тогда он не придал ему никакого значения. В молодости отец с прохладой относился к своим предсказаниям. Но меня почему-то заинтересовали эти строки. Помня об ужасах Варфоломеевской ночи, я посчитал, что это предсказание однажды сбудется. В нём говорилось следующее: короля Наваррского изменит встреча с девушкой, что с рождения связана с ним. Взглянув на неё другими глазами, он отречётся от мести и сделает шаг к свету.

Мадлен, нахмурив брови, опустилась на своё место. «Наваррского изменит встреча с девушкой… О какой девушке может идти речь? Быть может, имеется в виду та связь, которой опутал нас Абраксас? В таком случае это я должна привести Анри к свету. Но почему дедушка не писал об этом в своём дневнике? Странно».

– Изменить свою судьбу могут немногие, – заметил Сезар. – А потому предсказания отца почти всегда сбывались. Жаль лишь то, что чаще всего Нострадамусу открывались мрачные события будущего. Он сам нередко сожалел о том, что дар не позволяет ему дарить людям счастье. Отец видел чужие болезни, смерти, утраты, печали. С этим тяжело смириться. Но не мне рассказывать тебе об этом. Ты всё знаешь сама.

В глазах Сезара промелькнула старая закостеневшая грусть. «Когда я впервые проявила свой дар, мама обратилась за помощью к Сезару, – вспомнила Мадлен. – Она надеялась, что дядя отыщет в записях Нострадамуса способ избавить меня от видений. Но сделать это было невозможно».

Сезар сделал большой глоток вина и слегка захмелевшими глазами уставился на арфиста.

– Как же играет…

Улыбнувшись, Мадлен поняла, что разговор с дядей подошёл к концу.

– Ты надолго в Париже?

– Нет, вечером я отбываю в Марсель. А оттуда… Одному Богу известно, куда заведёт меня судьба.

Мадлен встала из-за стола и уже собиралась попрощаться, как вдруг её остановила одна навязчивая мысль. Сев обратно, девушка коснулась руки Сезара, привлекая к себе его внимание.

– Дядя, скажи, ты когда-нибудь видел у дедушки амулет в виде неправильного круга?

– Ты о том,