– Идем, присядем вон там, чтобы нас не подслушивали.

– Быть может, нам следовало найти менее людное место?

– Нет, не волнуйся. В местах вроде «Золотой арфы» не принято совать нос в чужие дела.

Проводив племянницу в столику возле стены, Сезар велел трактирщику подать что-нибудь сытное. Когда же стол наполнился яствами, дядя первым делом принялся за еду. Мадлен была сыта и, отказавшись от угощения, приступила к расспросам.

– Ты всё ещё увлечён путешествиями, дядя?

– О да! Лишь недавно я вернулся из Азии – невероятно колоритного региона, скажу я тебе. Я будто побывал в совершенно ином мире. Если тебе однажды выпадет шанс побывать там, даже не задумывайся.

– И что же так поразило тебя в этом путешествии?

– Всё! Абсолютно всё! Кухня, языки, культура.

– Представляешь, люди на Востоке до сих пор верят в то, что их судьбями распоряжаются боги. Вот ты когда-нибудь слышала о Тай-Суй?

Даже не задумываясь, Мадлен отрицательно покачала головой.

– Уверена, что нет.

– А меж тем это бог времени и судьбы, в которого верят жители Китая.

От знакомого сочетания слов у девушки сжалось сердце. «Бог времени и судьбы? Как это похоже на Абраксаса».

– Расскажи о нём поподробнее, – сама не до конца понимая зачем, попросила Мадлен.

– О, я сумел тебя заинтересовать! Тогда слушай. Говорят, когда-то он был человеком – генералом, управляющим армией императора. Однажды он и его воины попали в разлом и заблудились во времени. Им всем было суждено погибнуть. Но Тай-Суй не привык опускать руки, и спустя долгие годы скитания в межвременье он сумел подчинить себе само время. И теперь каждый новый год он посылает на землю своего наместника и через него контролирует ход событий в нашем мире. На самом деле похожих легенд много. Они есть у каждого народа.

– Правда? Где ещё ты встречал упоминание бога времени?

– Хм, дай подумать. Их очень много. Бог Кала в Индии. Нехебкау в Египте. Хронос и Эон в Греции… А почему они тебя так заинтересовали?

Игнорируя вопрос дяди, Мадлен задала свой.

– А в этих легендах говорится, как уничтожить богов времени?

Сезар рассмеялся, удивлённо глядя на племянницу.

– Уничтожить время? Это же невозможно! Если верить легендам, богов можно задобрить, лишить силы, можно заковать в оковы, заточить под землёй. Но уничтожить – никогда.

Задумчиво проведя ногтем по деревянному столу, Мадлен мысленно произнесла: «Заточить в оковы… лишить силы… Быть может, в этом есть зерно истины». Сезар ещё некоторое время увлечённо рассказывал девушке о странах, которые объездил за последние годы. И Мадлен не удержалась, спросив:

– Если тебе так нравится странствовать, зачем ты вернулся во Францию?

– Эта страна не устаёт восхищать своей красотой… и поражать своей жестокостью. Почти в каждом городе, что я проехал, говорят об одном и том же – жутком душегубе, уносящем молодые жизни.

– Да, к сожалению, это так, – с грустью ответила Мадлен и вдруг спросила: – Дядя, а ты когда-нибудь слышал о культе Абраксаса?

Сезар призадумался, перестав на время жевать.

– Если я не ошибаюсь, в детстве отец рассказывал мне легенду о боге, что одаривает человека всеми возможными благами, забирая при этом его душу, – припомнил мужчина. – В конце папа всегда предостерегал меня от соблазна получить желаемое лёгким путём, говоря о том, что ни одно желание не стоит твоей души. Кажется, того бога звали Абраксас.

«Хм, получается, Мишель никогда не рассказывал детям о своей ошибке, видимо, боясь, что и они однажды придут к нему со своими просьбами». Чтобы не омрачать тяжкими мыслями встречу с дядей, Мадлен задала другой вопрос:

– А что ты сделал с библиотекой дедушки?

– Насколько я помню, все свои труды Нострадамус завещал тебе.

Да. И в какой-то мере именно они привели меня к тебе. Вернувшись из путешествия, я решил доверить свои впечатления пергаменту. Я писал, окружённый записями отца, и вдруг точно по волшебству на пол упала одна из его книг с предсказаниями. Я наклонился, чтобы поднять её, и тут… ну, впрочем, об этом чуть позже.

Сезар положил в рот кусок сочного рагу и начал медленно жевать его, наслаждаясь трапезой. На время дядя и племянница прервали разговор, но вскоре Мадлен вновь задала вопрос:

– Тебе известно о том, почему я здесь, дядя?

– Эмм… в общих чертах. Ты же знаешь, я не люблю вторгаться в чужие тайны. Однако не скрою, мне очень любопытно узнать, каким был твой путь в Лувр.

– Может быть, однажды я поведаю тебе о нём, – ушла от ответа Мадлен, мысленно добавив: – «А пока я не хочу, чтобы над моей семьёй нависла угроза из-за моего болтливого языка».

С недоверием осмотрев людей за соседними столиками, фрейлина наклонилась ближе к Сезару. Её голос стал заметно тише, взгляд настороженнее.

– Дядя, так что ты нашёл в библиотеке дедушки? Почему искал встречи со мной?

Не торопясь с ответом, Сезар вытер руки и запустил ладонь под одежду. Порывшись во внутреннем кармане, он вытащил из-за пазухи старый скрученный пергамент и положил его на стол.

– Вот что привело меня в Париж. В выпавшей книге с предсказаниями я нашёл короткую записку отца. Она была адресована мне. Её содержание настолько поразило меня, что каждое слово врезалось мне в память. Она гласила:

«Сезар, мальчик мой! Если ты читаешь эти строки, значит, будущее, что являлось мне в видениях, уже наступило.

За полкой, что по правую руку от тебя, есть ниша.

Найди её. В ней спрятано моё последнее предсказание. Настоящее предсказание.

Но оно предназначено не тебе.

Отыщи его и передай той, что так похожа на меня.

Той, что связана со мной кровью и даром».

Я сразу понял, что речь идёт о тебе, Мадлен.

Отодвинув книжную полку, я действительно обнаружил в стене нишу. В ней лежало это послание. Я не вскрывал его. Поэтому не знаю, что хотел передать тебе отец.

Сезар кончиками пальцев подтолкнул к девушке свёрток.

– Прочтёшь?

Протянув руку к пергаменту, Мадлен застыла, не касаясь старой бумаги. «Снова предсказание, снова тайны, – вздохнула она. – После того как я узнала, что прошлое предсказание Нострадамуса было вымыслом, могу ли я теперь поверить ему?»

По спине пробежал неприятный холодок. Кончики пальцев будто заледенели.

Девушка тяжело вздохнула. «Как и прежде, у меня, кажется, нет выбора». Подавшись вперёд, Мадлен подхватила со стола свёрток и покрутила его в руках.

«Печать Нострадамуса – целая, значит, никто не вскрывал это». Проведя пальчиком по давно затвердевшему сургучу, Мадлен прищурилась и поднесла печать ближе к глазам.

«Любопытно: эта печать отличается от той, что стояла на предсказании,