Кивок; черная макушка качнулась и выпрямилась. У Лили закружилась голова, она шмыгнула носом — от облегчения, от схлынувшего страха…

— Но почему ты не сказал? Ничего не объяснил, даже словечком мне не обмолвился?

— А ты бы поверила? — бесстрастной маски как не бывало. Тонкие губы исказила неприязненная гримаса, он зло передразнил: — «Не ври, Северус, я точно знаю, что это зелье Перевернутой реальности! Завязывай с экспериментами, не то устроим тебе несчастный случай — живым до лазарета не дойдешь»! Помнишь такое?

Северус смотрел на нее насмешливо и безжалостно — но худые щеки раскраснелись, черные пряди прилипли ко лбу, и палочка в его руке дрожала и ходила ходуном, заставляя трепетать обступающие их тени.

— Но… я не то… я вовсе не это… Как ты мог обо мне такое подумать? — опешила Лили.

— А ты — обо мне? Стоит мне встать к котлу — и я уже преступник в твоих глазах, и ты не ищешь других доказательств! Почему, Лили?

И опять это сочетание насмешки и боли — в изгибе губ, в еле сдерживаемой дрожи… В поисках опоры Лили потянулась к стене — пальцы нащупали гладкий выступ камня, шершавый наплыв строительного раствора… Странным образом, это успокаивало.

— Ладно, прости. Я была неправа, — неохотно признала она. — Но все-таки, почему ты не сделал ничего, чтобы меня переубедить? А если б моя мать не поговорила с твоей, и я не догадалась и не прибежала тебя спасать — как бы ты потом со мной объяснялся?

Он нахмурился и слишком быстро отвел глаза, и от этого Лили словно окатило холодным душем — тело стало ватным, под ложечкой засосало…

— О Боже… — она провела рукой по лбу. — Ты не собирался со мной объясняться. Позволил мне подслушать тот разговор… думал, я побегу в аврорат, — подозрение окрепло, превращаясь в уверенность, в груди словно растекался обжигающий лед. — Они устроят засаду, а там зелье фертильности — верно?

Он не ответил. Только прикрыл ладонью палочку и отвернулся, чтобы лицо оказалось в тени. Свет Люмоса полосами ложился на мантию, мертвенным маревом сочился сквозь тонкие пальцы…

— Да как… как тебе в голову пришло, что я на такое способна?

— Например, из-за Мародеров? — Северус безразлично дернул плечом. — На совятне, куда я пришел отвечать на твое письмо?

Что? Они у него и в этом виноваты? Да сколько ж можно, когда же это кончится!

— Какие Мародеры, какое письмо, при чем тут они? И перестань менять тему! — она схватила его за запястье, заставила убрать ладонь от палочки — свет хлынул во все стороны, и из темноты проступил каменный свод туннеля, похожий на ребра доисторического животного.

Северус все еще прятал лицо за завесой волос, но Лили дотронулась до его щеки, кончиками пальцев убрала за ухо длинные пряди, и он замер, а потом медленно-медленно повернулся к ней.

— Сев, ну как ты не понимаешь, что это совершенно неважно? — первая фраза далась ей с трудом, но дальше стало легче, и слова полились сами: — Здесь нет никаких Мародеров, здесь только ты и я, так какая разница, что они тебе наговорили! Это никак не повлияет на мое к тебе отношение! Почему же у тебя это не так? Зачем ты… даешь им над собой такую власть, через слово поминаешь обиды, впутываешь их в то, что только твое и мое? Почему не можешь просто наплевать и забыть?

— Просто наплевать и забыть? — он приподнял брови, изо всех сил стараясь казаться спокойным и рассудительным, но на щеках ходили желваки, и губы кривились в злой, болезненной усмешке. — Предлагаешь мне последовать твоему примеру? Ах да, ты же простила мои обиды, не свои — все, что угодно, лишь бы встречаться с Поттером, верно?!

Последние слова он практически прокричал ей в лицо, и Лили отшатнулась. Вгляделась в его сощуренные, шальные от бешенства глаза — как у больного или пьяного; огонек палочки отражался в них, заливая белок и радужку неестественным блеском.

В тишине коридора отчетливо слышалось его хриплое, надсадное дыхание.

— Встречаться с Поттером? Я? — ошеломленно переспросила Лили. — Сев, ты что, совсем башкой двинулся, пока лабораторию взрывал? Потому что если нет, то я сама тебе двину! Да даже у Кальмара больше шансов, чем у этого придурка — сколько раз мне повторять, чтобы ты наконец усвоил?!

— Я — что? Но…

Он замолчал и нахмурился. Злость стекала с его лица, как вода в водосток, оставляя только растерянное, изумленное выражение — будто внутри после долгого простоя запускался заржавленный, плохо смазанный механизм.

— Так ты с ним не встречаешься? — его голос дрогнул.

Вот же идиот ненормальный…

Привстав, Лили зашарила по сторонам в поисках палочки — кажется, та выпала, когда она полезла к нему обниматься, или даже раньше, когда закатила истерику. Ладонь уколол какой-то камешек — шмыгнув носом, она запустила им в эту упрямую, невозможную, невыносимую скотину, но он легко уклонился… занесла для удара руку — перехватил, но не оттолкнул, а лишь сглотнул, и его пальцы кольцом сомкнулись на запястье.

Лили тронула языком враз пересохшие губы. Сердце пойманной птицей трепыхалось в груди, и кровь стучала в висках. От его пальцев по коже разбегалось теплое, щекотное ощущение. Вверх, к локтю, и вниз, по тыльной стороне ладони.

Северус дышал судорожно, рвано, хватал воздух жадными глотками, почти похожими на всхлипы. Длинные волосы закрывали лицо — под черными прядями угадывались только очертания крючковатого носа.

Но ее руку он так и не выпустил.

— Ты же все время сбегаешь, — шепотом сказала она. — И почти на меня не смотришь — я думала, я тебе не нравлюсь…

Он вздернул подбородок, и в его глазах что-то полыхнуло — видное даже сквозь завесу волос, что-то огромное и яркое, как квазар, как сверхновая, как сотня разом взошедших солнц…

А потом расстояние исчезло, он одним движением оказался рядом, обнял ее за плечи и привлек к себе. И, зажмурившись, вслепую нашел ее губы.

В голове стало пусто, и земля ушла из-под ног. Вокруг стемнело — или это Северус выронил палочку? Лили казалось, что она летит в межзвездной пустоте, одновременно и огромная, как галактика, и ничтожная, как пылинка… Его руки, его губы, его запах, и пальцы запутались в его волосах, и звенящая, сумасшедшая легкость во всем теле — точно они пробрались на тот «Аполлон» и сейчас на полной скорости неслись к Луне.

А потом она отстранилась, чтобы глотнуть воздуха. И снова поцеловала его — уже сама, всей кожей ощущая