пожала плечами Лили. — Ты еще и сделать ничего не успел, а все уже на тебя подумали. Впрочем, я верю, что это не ты, — справедливости ради добавила она и с облегчением увидела, что он улыбнулся, хоть и криво и немного натянуто.

На пороге она обернулась. В свете единственной лампы лицо Поттера выглядело решительным и жестким. Губы были сжаты в тонкую линию, он сосредоточенно махал палочкой — кубки и разбросанные по полу значки один за другим взмывали с каменных плит и исчезали в недрах большого шкафа.

Ей показалось, что он страшно торопится.

* * *

Комната с зеркалом нашлась именно там, где и говорил Поттер, — неподалеку от библиотеки, за неприметной дверью рядом с доспехами. Внутри было темно и пусто, на партах серым одеялом лежала пыль, а вот на полу ее не было — Лили даже посветила себе, чтобы удостовериться. Выходит, Мародеры пользуются этим потайным ходом? Так часто, что даже убрались в комнате?

Она подошла поближе к зеркалу. Ткнула пальцем в стекло — в темных глубинах отражалась только ее собственная физиономия, и… о Боже, что у нее на голове? Да Поттер по сравнению с ней просто верх опрятности и аккуратности! Надо будет перед ним извиниться.

Распустив остатки прически, Лили как могла пригладила волосы и собрала их в пышный хвост. Попробовала толкнуть тяжелую раму — к ее удивлению, та легко ушла в сторону, открывая высокую черную дыру, и по ногам потянуло сквозняком. Значит, там действительно есть проход…

Сжимая в руке палочку, она шагнула вперед — голубоватый огонек Люмоса осветил серую неровную кладку. Надо же, какие тут ненадежные своды, того и гляди обрушатся и погребут под тоннами земли и камня… А вон то зеленовато-бурое пятно — неужели это лишайник? Сколько же тут магии, что он до таких размеров вымахал? Где-то вдалеке капала вода, но до ушей доносился не глухой, размеренный стук о твердую поверхность, а звонкие шлепки, как будто внизу уже набежала целая лужа.

Пригнувшись и поплотнее запахнувшись в плащ, она двинулась дальше. Оставалось надеяться, что чокнутый строитель не вырыл тут никаких ловушек и ям, — а в том, что он именно чокнутый, сомневаться не приходилось: туннель взбесившейся синусоидой вилял из стороны в сторону, и очень скоро Лили окончательно перестала понимать, куда он ведет. Хорошо бы не сам в себя — кажется, она уже видела эти вывалившиеся из кладки камни… Или не эти, а какие-то другие… Боже, да они тут все одинаковые!

— Надеюсь, его фамилия была не Клейн, — вслух пробормотала она, опуская палочку, чтобы посветить себе под ноги. Так и есть, пол под небольшим углом шел вверх, а узкий проход впереди напоминал бутылочное горлышко. Впрочем, сразу после этого он расширился, и Лили смогла разогнуться и выпрямиться во весь рост.

Через пару десятков ярдов ей пришлось свернуть налево, потом еще раз налево. Откуда-то тянуло сквозняком — кажется, из-за той насыпи, что перегораживала туннель. Делать нечего, придется перелезать, благо там невысоко…

Лили подошла ближе — и не сразу поняла, что именно видит.

Северус лежал на полу — словно бессмысленный манекен, словно ком грязных тряпок. Задранное к потолку лицо, пустые глаза, точно черные пуговицы, искаженный гримасой рот… И красное под головой — много красного, целая лужа, такая яркая, неотвратимо притягивающая взгляд…

Она попятилась. Ноги сделали шаг, потом еще один, и еще — в этом новом, чужом, незнакомом мире, словно сделанном из треснувшего стекла. Глаза отмечали отдельные мелочи — цеплялись за них, скользили снова и снова, не в силах сложить из них единую картину: сжатая в кулак рука, задранный рукав мантии, узкая полоска воротничка — пополам белое и алое, и там, под подбородком, что-то густое и багровое, точно мякоть граната на разломе… И эта лужа под головой — гладкая, лаково поблескивающая…

Всхлипнув, Лили побежала назад, и с каждым ударом сердца, с каждым глотком воздуха в груди взрывалась сверхновая. В глазах двоилось, в руке плясали одна, три, пять палочек — на кончике трепетал голубоватый огонек, расплываясь и наслаиваясь сам на себя. До ушей как сквозь вату доносились чьи-то рыдания — судорожные, захлебывающиеся…

Кажется, ее собственные.

Под ботинок подвернулся камень — нога соскользнула, и Лили, не успев опомниться, со всего маху врезалась в преграду. Большую и мягкую. Живую… Кто-то больно схватил ее за плечо, рывком заставил выпрямиться. Она шмыгнула носом и попыталась открыть глаза.

Веки не слушались. Как и язык — слишком тяжелый, слишком неповоротливый.

— Он… он там… — в горле словно застрял мерзлый ком, но она заставила себя продолжить: — М-мертвый…

— Кто, Лили? Кто мертвый?

Ее бесцеремонно встряхнули — зубы клацнули, но муть в голове немного рассеялась. Лили разлепила ресницы — перед глазами плыли размытые пятна: черное, серое, белое, а потом из них собралось лицо — бледное, встревоженное, и эта хмурая складка между бровями, и длинный крючковатый нос, и такие знакомые темные волосы…

Она сглотнула и шепотом сказала:

— Т-ты.

И потянулась к нему — к этим длинным, заложенным за ухо прядям, чтобы погладить их, пропустить между пальцами, совершенно не понимая, как жила без этого раньше…

Кончик его палочки уперся ей в шею.

— Фините инкантатем, — сказал Северус.

Воротничок затрещал и лопнул по швам — похоже, блузка не пережила обратного превращения. Отлетевшие пуговицы чиркнули по камню — под плащ тут же пробрался холод, ледяными иголочками прошелся по оголившимся ключицам, и Лили задрожала. На лице Северуса промелькнуло растерянное, почти беспомощное выражение, щеки полыхнули алыми пятнами, но он тут же взял себя в руки, встряхнул ее и требовательно спросил:

— Ты что-то пила? Ела? Ну же, Лили! Вспоминай!

Это было настолько по-северусовски, что на глаза опять навернулись слезы.

— Ни… ничего такого. Не веришь — посмотри сам. Там и правда ты… м-мертвый.

Зубы застучали — пришлось стиснуть их, чтобы не удариться в истерику. Нахмурившись, Северус выпустил ее плечо и каким-то образом просочился мимо — она так и не поняла, как именно, в проходе было негде даже развернуться. Он что, умеет становиться бесплотным?

О Боже… А вдруг он… вдруг это призрак?

Похолодев от страшного подозрения, Лили сорвалась с места — и очень вовремя, он как раз успел скрыться за поворотом. Догнала его, схватила за руку… Нет, точно живой — его предплечье на ощупь было теплым и твердым. Ее единственным якорем в этом взбесившемся мире.

Крепче сжав его локоть, она отважилась взглянуть вперед — там угадывались очертания чего-то большого и