– Нет, поверьте, сегодня мне не до музыки, – сказал Этцвейн. – В другой раз.

Фролитц раздраженно отошел, обернулся:

– Тогда слушай! За последний месяц я добавил вариации – ты пропустил добрый десяток репетиций. Якшаешься с эстетами, бездельничаешь!

Этцвейн устроился поудобнее. Со сцены неслись привычные успокоительные звуки – оркестр настраивался. Фролитц дал строгие указания, кое-кто из музыкантов отозвался ворчанием. Фролитц кивнул, взмахнул локтем – и свершилось знакомое чудо. Из хаоса: музыка.

Глава 7

Этцвейн и Финнерак завтракали в открытом кафе на площади Корпорации. Финнерак, принявший предложенные Этцвейном деньги, уже приобрел новый наряд – черные сапоги и строгий черный плащ с высоким жестким воротником на старинный манер. Этцвейн спрашивал себя: о чем свидетельствовало такое переодевание? Стремился ли Финнерак отразить некое изменение представлений? Или, наоборот, хотел подчеркнуть, что остался тверд в убеждениях?

Мысли Этцвейна вернулись к сиюминутным делам: «Сегодня предстоит многое сделать. В первую очередь посетим Шарраха – его кабинет выходит окнами на площадь. Главному дискриминатору было над чем задуматься. Он ищет выигрышные ходы, вынашивает планы – надеюсь, у него хватит ума от них отказаться. Он знает, что мы в Гарвии. Скорее всего, ему уже донесли, что мы здесь сидим и завтракаем. Не удивлюсь, если Шаррах отбросит всякое притворство и явится засвидетельствовать свое почтение».

Они подождали, глядя на площадь. Не было никаких признаков приближения Ауна Шарраха.

Этцвейн сказал:

– Наберите-ка его код. – Он продиктовал Финнераку цветовой код ошейника главного дискриминатора: – Не забудьте сперва нажать на серый индикатор… Так, хорошо. Теперь мы оба, по крайней мере, вооружены.

Перейдя через площадь, они зашли в Палату правосудия и поднялись по лестнице в Дискриминатуру.

Как и в прошлый раз, Аун Шаррах сам вышел встретить Этцвейна. Сегодня на нем были аккуратный темно-синий костюм с фиолетовым отливом и вельветовые ботинки того же цвета. Левое ухо главного дискриминатора украшала серьга – крупный сапфир на короткой серебряной цепочке. Он приветствовал посетителей радушно и непринужденно:

– Проходите, я вас ждал. Джерд Финнерак? Очень приятно.

Как только они оказались в кабинете Шарраха, Этцвейн спросил:

– Вы давно вернулись?

– Я здесь уже пять дней. – Шаррах рассказал о своей поездке. В кантонах ему пришлось наблюдать самые различные реакции на воззвание Аноме – от полной апатии до энергичных спешных приготовлений.

– Мой опыт подтверждает ваши впечатления, – заметил Этцвейн. – Ничего другого нельзя было ожидать. Тем не менее один эпизод в кантоне Глай меня порядком озадачил. Когда я приехал в лагерь № 3, главный надзиратель, некий Ширге Хиллен, ожидал моего прибытия и отнесся ко мне более чем враждебно. Чем можно было бы объяснить его поведение?

Повернувшись к окну, Аун Шаррах задумчиво глядел на площадь:

– Можно предположить, что запрос о господине Финнераке почему-то встревожил чиновников воздушнодорожного управления, предупредивших об инспекции начальство лагеря № 3. Воздушнодорожники встречают в штыки любое вмешательство в их внутренние дела.

– Видимо, другого объяснения нет, – сказал Этцвейн, мельком взглянув на Финнерака, хранившего молчание с каменным лицом. Этцвейн откинулся на спинку кресла:

– Аноме считает, что необходимы радикальные изменения. Человек Без Лица способен единолично править Шантом в мирное время. В дни войны число неотложных дел превосходит его возможности. Шант велик и многообразен, требуется распределение полномочий центральной власти. По мнению Аноме, человеку с вашими навыками и опытом можно было бы поручить пост, гораздо более ответственный, чем должность главного дискриминатора.

Улыбнувшись, Аун Шаррах сделал скромный жест рукой:

– Я ограниченный человек с ограниченными возможностями. Такова моя роль. Мои амбиции не заходят слишком далеко.

Этцвейн покачал головой:

– Никогда не следует преуменьшать свое значение. Будьте уверены, что Аноме ценит вас по достоинству.

Аун Шаррах спросил довольно сухо:

– Что, в сущности, вы предлагаете?

Немного поразмыслив, Этцвейн ответил:

– Я хочу, чтобы вы занялись координацией поставок материальных ресурсов Шанта – металлов, волокна, стекла, дерева. Само собой, это сложная задача, и я бы на вашем месте тщательно подготовился. Раздобудьте необходимую информацию, получите представление о характере предстоящей работы – приготовьтесь основательно, у вас есть три-четыре дня, даже неделя.

Аун Шаррах вопросительно поднял брови:

– Другими словами, я должен покинуть Дискриминатуру?

– Совершенно верно. С сегодняшнего дня вы не главный дискриминатор, а заведующий закупкой и доставкой материалов. Идите домой, подумайте о новой работе. Изучите кантоны Шанта, поставляемую ими продукцию. Определите, каких материалов не хватает, какие имеются в избытке. Тем временем я займу ваш кабинет – так получилось, что у меня еще нет своего управления.

Аун Шаррах спросил с осторожным недоверием:

– Вы хотите, чтобы я ушел – сейчас?

– Да-да. Почему нет?

– Но… мои личные бумаги…

– Личные бумаги? Документы, не относящиеся к Дискриминатуре?

Улыбка Шарраха стала неуверенной, диковатой:

– Личные вещи, сувениры… Все это так неожиданно.

– Разумеется. События развиваются стремительно. У меня нет времени на формальности. Где реестр персонала Дискриминатуры?

– Здесь, в шкафу.

– В нем поименованы все нештатные осведомители?

– Не все.

– У вас есть дополнительный список?

После мимолетного колебания Аун Шаррах вынул из кармана записную книжку, заглянул в нее, нахмурился, вырвал одну страницу и положил ее на стол. Этцвейн увидел столбец из дюжины имен. После каждого имени значился цветовой код.

– Кто эти люди?

– Неофициальные специалисты, если можно так выразиться. Один умеет определить практически любой яд по внешним признакам отравления, другой консультирует по вопросам, касающимся незаконной купли-продажи крепостных должников. Двое вхожи в дома эстетов и хорошо разбираются в тонкостях дворцовых интриг – представьте себе, даже на склонах Ушкаделя случаются тайные преступления. Еще трое – перекупщики краденого.

– А этот, например, чем занимается?

– Тренирует ищеек-ахульфов.

– И этот тоже?

– Да. Остальные – сыщики, следопыты.

– Владельцы обученных ахульфов?

– Меня не посвящают во все подробности ремесла. Возможно, кое-кто арендует ищеек или договаривается с полудикими ахульфами.

– Но все зарабатывают на жизнь профессиональной слежкой?

– У них могут быть иные занятия, мне неизвестные.

– Значит, в Дискриминатуре не служат другие сыщики или шпионы?

– У вас полный список, – коротко сказал Аун Шаррах. – С вашего позволения я заберу несколько личных вещей. – Резким движением он открыл дверцу тумбочки стола, вынул из ящиков большую тетрадь в сером переплете, самострел, драгоценную железную цепочку с железным медальоном и еще несколько мелочей. Этцвейн и Финнерак наблюдали со стороны.

Финнерак впервые нарушил молчание:

– Тетрадь – тоже личное имущество?

– Да. В ней конфиденциальная информация.

– Составляющая тайну даже для Аноме?

– В той мере, в какой он не интересуется подробностями моей личной жизни.

Финнерак промолчал.

Аун Шаррах подошел к выходной двери, но задержался:

– Идея происходящих радикальных изменений принадлежит вам или Аноме?

– Новому Аноме. Саджарано Сершан мертв.

Шаррах издал короткий нервный смешок:

– Можно было предвидеть, что он недолго продержится!

– Причина его смерти загадочна как для меня, так и для нового Аноме, – спокойно сказал Этцвейн. – Странные вещи происходят в Шанте, особенно в последнее время.

На лицо Шарраха легла задумчивая тень. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Резко повернувшись, он вышел из кабинета.

Этцвейн с Финнераком немедленно приступили к изучению содержимого шкафов и коробок на полках. Они внимательно просмотрели реестр служащих, пытаясь угадать