головы никто не отрывает, преступления остаются безнаказанными. Рано или поздно проницательный человек – такой, как Аун Шаррах, – установит истину. Тем временем мой долг состоит в том, чтобы мобилизовать Шант против рогушкоев – по мере возможности.

Финнерак цинически хмыкнул:

– Кто будет править Шантом? Землянин Ифнесс?

– Ифнесс вернулся на Землю. Из всех известных мне кандидатов подходящими кажутся двое: друидийн Дайстар и Миаламбер Октагон Уэйльский.

– Так-так… И какая же роль во всей этой фантасмагории отводится мне?

– Вы должны обеспечить мою охрану. Я не хочу умереть, как Саджарано.

– Кто его убил?

Этцвейн посмотрел в темноту:

– Не знаю. Странные дела творятся в Шанте.

Финнерак оскалил зубы, изобразив натянутую улыбку:

– Я тоже не хочу умирать. Вы просите меня рисковать вместе с вами, и риск, судя по всему, чрезвычайно велик.

– Верно. Но разве мы не руководствуемся сходными побуждениями? Мы оба хотим, чтобы в Шанте воцарились мир и справедливость.

Финнерак снова хмыкнул – он сомневался. Этцвейну нечего было добавить. Они зашли во дворец. Явился вызванный Этцвейном Аганте.

– Маэстро Фролитц и его труппа покидают дворец Сершанов, – сообщил ему Этцвейн. – Они не вернутся, вы можете восстановить порядок и благолепие.

Лицо дворецкого осветилось искренней радостью:

– Очень рад, покорнейше благодарю! Где, однако, лорд Саджарано? Его нет во дворце. Я начинаю серьезно беспокоиться.

– Лорд Саджарано уехал в далекие края, – сказал Этцвейн. – Заприте дворец и проследите за тем, чтобы сюда никто не заходил без моего разрешения. Через пару дней поступят дальнейшие распоряжения.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

Когда Этцвейн и Финнерак вышли, по дороге уже грохотали фургоны и перекликались веселые голоса – труппа Фролитца уезжала.

Не торопясь, они спустились по ступеням каскада Коронахе. Скиафарилья скрылась за нависшей тенью Ушкаделя; взошло созвездие Горкулы – Рыбы-Дракона, хищно взирающей на Дердейн оранжевыми глазами, Алазеном и Диандасом. Финнерак часто оглядывался. Этцвейн заразился его тревогой:

– Кто-нибудь идет?

– Нет.

Этцвейн ускорил шаги. Дойдя до просторной, бледной в звездных лучах Мармионской площади, они задержались в тени за фонтаном. На площадь больше никто не вышел: Гарвий спал. Несколько ободрившись, они спустились по проспекту Галиаса и скоро прибыли в гостиницу «Фонтеней» на набережной Джардина.

В таверне еще подавали ужин. Устроившись за столом у стены, Этцвейн и Финнерак подкрепились горячим рагу с тушеными мидиями, хлебом и светлым пивом. Оказавшись в привычном месте, Этцвейн почувствовал склонность поделиться воспоминаниями с неразговорчивым компаньоном. Он рассказал о своих приключениях после побега с Ангвинской развязки, описал набег рогушкоев на Башон и последовавшую катастрофу на Гаргаметовом лугу, объяснил, как познакомился с Ифнессом Иллинетом – бездушным, но компетентным корреспондентом земного Исторического института. Здесь, в этой таверне, Этцвейн похитил обворожительную благотворительницу Джурджину, потерявшую голову. Джурджина, Гарстанг, Саджарано, троица на вершине власти – зачем, во имя чего они умерли?

– Такова вереница причин и следствий, уходящая в черно-желтую мглу какой-то мрачной тайны, – закончил рассказ Этцвейн. – Я в замешательстве, я заинтригован. Раз уж я оказался в центре событий, неплохо было бы узнать, кто за ними стоит. Что-то пугает меня, однако. Боюсь, что истина страшнее самых пессимистических предположений.

Финнерак погладил щетинистый подбородок:

– Почти не разделяя вашего любопытства, я рискую навлечь на себя весь ужас откровения истины.

Этцвейн почувствовал укол раздражения:

– Вам известны все обстоятельства дела. Решайте сами.

Финнерак осушил кружку с пивом и с решительным стуком поставил ее на стол – с его стороны это было самое выразительное проявление эмоций с тех пор, как они приехали в Гарвий:

– Я присоединяюсь к вам, и вот по какой причине – исключительно ради достижения собственных целей.

– Прежде чем мы продолжим – в чем состоят эти цели?

– Думаю, вам они уже известны. В Гарвии – повсюду в Шанте – богачи живут во дворцах. Они приобрели богатство, ограбив меня и других таких же, как я, отняли у нас молодость и силы. Настало время расплаты. Они заплатят, дорого заплатят! Пока я жив, им не уйти от возмездия!

Этцвейн ответил сдержанно и ровно:

– Ваши цели вполне понятны. На какое-то время, однако, о них придется забыть – как придется забыть обо всем, что может помешать решению важнейших, неотложных задач.

– Рогушкоями придется заняться в первую очередь, – кивнул Финнерак. – Мы уничтожим их или заставим убраться в Паласедру. За ними последует очередь магнатов. Их ждет такая же судьба. Очистим Шант от паразитов всех мастей!

– Не могу обещать безусловного исполнения всех ваших желаний, – возразил Этцвейн. – Выплата справедливого возмещения? Да. Прекращение злоупотреблений? Да. Месть, грабежи, насилие? Нет!

– Прошлое невозможно изменить. Будущее себя покажет. – Финнерак упрямо опустил кулак на стол.

Этцвейн решил не настаивать. К добру или не к добру, в ближайшее время помощью Финнерака пренебрегать нельзя было. Что потом? В случае необходимости Этцвейн умел быть безжалостным. Он достал из кармана передатчик.

– Передаю вам прибор, принадлежавший благотворителю Гарстангу. Цветовой код ошейника набирается таким образом. – Этцвейн продемонстрировал процедуру. – Не забудьте, это чрезвычайно важно! Сперва нажимайте на серый индикатор, чтобы выключить реле, взрывающее передатчик в руках похитителя, незнакомого с устройством. Кнопка поиска – красная. Желтая, естественно, отрывает голову.

Финнерак внимательно рассмотрел металлическую коробку с разноцветными кнопками:

– Вы отдаете мне эту штуку?

– С условием, что вы ее вернете по первому требованию.

Финнерак криво усмехнулся, исподлобья наблюдая за Этцвейном:

– Что, если я жажду безраздельной власти? Остается только набрать ваш код и нажать желтую кнопку. Джерд Финнерак станет Человеком Без Лица.

Этцвейн пожал плечами:

– Я вынужден кому-то доверять.

Он не стал объяснять, что у него в ошейнике вместо заряда взрывчатки был установлен предупреждающий зуммер.

Нахмурившись, Финнерак вертел устройство в руках:

– Принимая этот прибор, я бесповоротно связываю себя с вашими планами и с вашей политикой.

– Бесповоротно.

– Пусть будет так – пока мы не покончим с рогушкоями. Впоследствии наши пути могут разойтись.

Этцвейн понимал, что ничего лучшего ожидать не приходилось.

– Меньше всего я доверяю главному дискриминатору, – сказал он. – Только ему было известно, что я собирался навестить лагерь № 3.

– Вы забываете об управлении воздушной дороги. Там тоже знали о ваших передвижениях и могли подстроить западню.

– Маловероятно, – покачал головой Этцвейн. – Дискриминаторы часто запрашивают у них информацию, это обычное дело. Почему бы чиновники в воздушнодорожном управлении придавали Джерду Финнераку особое значение? Только Аун Шаррах знал, что вами интересовался именно я. Завтра придется ограничить его полномочия… Ага, маэстро Фролитц!

Фролитц, вошедший в зал и сразу заметивший двоих собеседников, приблизился с самодовольным видом:

– Ну вот, ты внял моему совету! Разум наконец торжествует.

– Видеть не могу Сершанский дворец, – признался Этцвейн. – В этом отношении я с вами совершенно согласен.

– Мудрое, мудрое решение! А вот и труппа: что за манеры! Вваливаются в таверну, как грузчики после работы. Этцвейн, на сцену!

Услышав знакомую команду, Этцвейн автоматически встал, но тут же опустился на стул:

– Руки как деревянные. Сегодня я не могу играть.

– Пойдем, хватит упираться! – бушевал Фролитц. – Не будешь играть – беглость не вернется. Разомнешься на гизоле, Кьюн возьмет тринголет, я