из хозчасти, Владимировна сказала, у вас окно на проветривание не открывается! — так же осторожно и тихо я закрыл за собой дверь на замок.

— А? Что? — хозяин кабинета поднял глаза от стопки бумаг. — Да-да, я Кирилл Платонович.

Кириллу Платоновичу было лет пятьдесят, он имел брюшко, брыли, большие залысины и золотые запонки. В общем-то походил как раз на замминистра, а не на дьяка. С другой стороны — замминистру, наверное, полагалась секретарша. Но дьяку, пожалуй, полагался кафтан с «разговорами», борода и высокая шапка! В общем — сплошной разрыв шаблона.

— Окошечко я посмотрю? — спросил я.

— Да-да, смотрите, только скоренько, скоренько, милейший, у меня планерка, надо готовиться! — он заерзал на стуле, подвигаясь и давая мне место пройти к окну.

Беглого взгляда на бумаги на столе хватило, чтобы понять — речь пойдет именно о моем Вышемире. Я даже дату последней инициации первого порядка увидал — 9 мая — и сильно удивился. Девятое мая — это ведь вчера! Что там такое у них случилось? Но на самом деле это было вторично, это могло подождать, ведь в данную секунду я хотел оторвать хозяину кабинета туловище, если честно. Мне невыносимо хотелось провернуть такой кунштюк, но…

— Кунштюк, серьезно? — Гоша — этот глас интеллигентности в моей голове, привел меня в чувство.

Так что я не стал отрывать Виноградову туловище. Я снял с головы каску и изо всех сил врезал этой оранжевой пластмассиной Кириллу Платоновичу по залысинам:

— ДАЦ!

А потом ухватил его за затылок рукой в сварочной перчатке и приложил физиономией о бумаги:

— ДАЦ! ДАЦ! — я в два счета открыл окно, в кабинет ворвался свежий ветер высоты и показались облака.

Окровавленные документы закружились по помещению.

— Даже не смейте применять свои жалкие способности, Виноградов, — сказал я. — В этом случае я откушу вам всю голову, оторву туловище и выброшу все это в окно. Я и так скорее всего выброшу вас в окно, но, возможно, почти целым. Тогда у вас останется ускользающе малый шанс спасти свою жалкую и никчемную жизнь. Молча-а-ать! Я не менталист, но прекрасно могу прочесть ваши мысли. Вы думаете: что это за мракобес в строительной спецовке вломился сюда, как он это сделал и почему ударил вас строительной каской по затылку, а потом физиономией — по документам? Документов, вам, наверное, особенно жаль, Виноградов. Молча-а-ать, иначе я засуну эти бесовы таблички и графики вам в одно ухо, а потом достану из другого! Поясняю по всем пунктам сразу. Я — ваши дерьмовые галочки из отчетов. Я — оживший график роста инициаций. Я — причина сегодняшней планерки. Я все голову ломал, за каким бесом тут оказался, о каком балансе идет речь, какого-такого злодея я должен одолеть… Понимаете, Виноградов… А ну-ка тихо!

Он потянулся к своему телефону, так что мне пришлось ухватить его за шкирки и за ремень, подтащить к окну и, по классике жанра, высунуть наружу по самые щиколотки. Виноградов висел вниз головой, пучил глаза и задыхался от страха — еще бы! Его бренное тело свисало над Москвой, кровь с разбитого лица капала вниз, с высоты двадцать третьего этажа…

— Так вот, Кирилл Платонович… Вы, может, и неплохой человек, однако — редкостный говнюк. Вы и есть тот самый черный властелин, которого я должен победить, представляете! И никто, кроме меня, этого сделать не может! Понадобилась бесова уйма нелепиц, везения, странных стечений обстоятельств и совпадений многих факторов, чтобы я оказался здесь. Это просто фантастика, вы не поверите… Ваши дерьмовые графики! Рост инициаций по экспоненте! Ради этого вы выпустили джинна из бутылки своим бездействием. Вы подарили чувство безнаказанности магнатам, тормозили все жалобы и обращения по поводу роста преступности и проблем в коммунальной сфере. Вам плевать было даже на наркотики, подпольные бои и прочие откровенные мерзости. Вы даже не задумывались об этом, когда подписывали очередной документ! — я понимал, что все это больше похоже на истерику беременной гимназистки, а не на грамотную воспитательную работу, но ничего с собой поделать не мог. — Вам и в голову не могло прийти, что все эти инициации в каком-то задрипанном городишке происходят совсем не из-за того, что вы приподзакрыли глаза на кучу гадостей и спровоцировали настоящий социальный кризис в отдельно взятом уезде! Объясняю на пальцах: дело не в вас и не в том ужасе, что вы устроили…

Вдруг подал голос мой телефон, так что я аж вздрогнул, и Виноградов вздрогнул, потому что я его чуть не выпустил. Пришлось втягивать его внутрь, повалить спиной на стол и держать за горло одной рукой, чтоб не мешал, и только после этого отвечать на телефонный звонок:

— Да-да, Ингрида Клаусовна! Да-да, я в Москве, добрался, все нормально, общаюсь вот сейчас с человеком, которого очень давно хотел повидать… В каком смысле — ночью инициация? — вот тут меня накрыло всерьез. — Как — Пегова? Подождите… Метеориты? Звезды с неба? Э-э-э-э… Нет, мы с зодиаком разбирались! Я из кабинета физики телескоп… Да куплю я телескоп, а Таня как? Что с ней? Никто не пострадал? Ну, вскипело озеро и вскипело, в конце концов! Озеро тоже в целом пустяки, дело житейское… У меня знакомая есть — гидромант высочайшего уровня, восстановим мы озеро! Главное — с детками порядок? Ну, Ингрида Клаусовна! Ну, я не специально, оно само!

Виноградов в этот момент начал сучить ногами: похоже, я слишком сильно его придушил. Гутцайт продолжала материть меня на шпракхе, но потом успокоилась и отключилась.

— Картина маслом! — я убрал руку от его горла. — А я вот удивлялся, что за девятое мая у вас в документах… А это моя Танечка Пегова! Она, оказывается, задание очень серьезно восприняла…

— К-к-к-к-какое… — он пытался спросить, но не мог.

— Какое задание? Домашнее задание, по обществоведению… Я учитель, однако. Школьный. Все ваши драгоценные инициации произошли только и исключительно среди учеников средней школы номер шесть города Вышемира. Там, где я работаю. Но вам ведь на это насрать, да? На школу, на детей, на учителей, на весь город! Главное, чтобы график этот бесов, по экспоненте чтоб! — я почувствовал, как у меня лицо перекосило. — Знаете, меня порой жутко раздражает моя мягкотелость. Просто за тех коммунальщиков, за пацанов из клуба «Рассвет», за девчонок из модельного агентства, за Шутова, за Сивуху, за швею из Дома Быта и за жителей пятиэтажек на Военном городке, у которых из-за вас яма с говнищем глубиной в семнадцать метров образовалась… Я ведь сожрать вас должен. Или за ноги из окна