выбросить. А не могу… Вшивый интеллигент, вот я кто! Я всегда думаю о последствиях, вот какая заковыка… А еще — я историк, и в принципе могу поверить, что вы действовали, исходя из своего понимания общего блага. Вполне себе представляю, что инициации любой ценой — это именно тот путь служения богохранимому отечеству, который вы для себя избрали. Может быть, вы даже патриот. Может быть, вы даже правы — на макроуровне…

— Но я… — он пытался отползти.

— Но вы не доводили директоров Управления благоустройства до самоубийства? Вы не продавали наркотики в туалете Дома культуры, не выпускали психов на улицы и не устраивали подтопление на улице Залинейной? Так и я Танечку Пегову за ручку не водил звезды считать! Однако и вы, и я самым непосредственным образом причастны к последствиям наших действий… В своем высоком здании, в своей Москве, в своем Министерства магии вы и подумать не могли о том, что ваши циферки и графики могут ожить, прийти к вам в кабинет и оказаться самым страшным чудовищем в мире, да? Не чудовище? О-о-о, знаете, что? У меня отличная идея! Город Вышемир, улица Мира, дом три, второй подъезд, четвертый этаж. Однокомнатная квартира — моя, дверь сразу напротив лестницы, не ошибетесь. Приезжайте сами, берите с собой друзей и знакомых, больших и страшных, самых мощных, которых только найдете… Но перед этим — напишите запрос на имя заместителя главы Сыскного приказа Ивана Риковича или — командира Кавказского опричного полка светлейшего князя Георгия Воронцова, или даже самого цесаревича Феодора Иоанновича с просьбой разъяснить: кто такой есть Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, и что он с вами сделает, если увидит второй раз… Можете даже нашу первую встречу в красках расписать, однако!

Я ударил его каской по лицу — на прощанье, а потом запрыгнул на подоконник, открыл окно нараспашку:

— Вы сами запомните и коллегам своим передайте: радуясь красивым циферкам и гладким отчетам, держите в уме, что в один прекрасный день к вам в окошко на огонек может постучаться дракон. И вы понятия иметь не будете, какой забытый Богом уголок земщины окажется его пещерой с сокровищами…

И шагнул вперед и вниз, навстречу ветру. К бесам такси!

* * *

Глава 20

Педсовет

«PRIMULA-HOLL» — вот что было написано над входом в гигантскую конструкцию из стекла, стали, бетона и голографических экранов. Честно говоря, я думал, что этот концертно-развлекательно-выставочный комплекс будет гораздо меньше! Да и вообще — могли бы педагогам выделить какой-нибудь ДК железнодорожников местного пошиба. А тут — просто Звезда Смерти и стадион Лужники под одной крышей! Честно говоря, название, явно отсылающее к весеннему цветку-первоцвету, резануло глаз, хотя и подснежник был совсем другой, и мир — тоже…

Все это великолепие сияло на весеннем солнце, внушая то, что должно было внушать. Наверное — уважение к гению архитекторов, удивление бездонности московского бюджета и тяжкий вздох после того, как число ступеней до входа было примерно прикинуто.

Ступени — белые, широкие — предназначались для плебеев. Элита подъезжала и подлетала на подземную парковку и на крышу. А мы — пешочком. Ничего не отвалится!

Я поднимался с чувством собственного достоинства. Походка энергичная, но без спешки, из одежды — тот самый, первый, клетчатый костюм из Дома Быта. Замечательные кожаные ботинки, в которых нога чувствовала себя как на диване, трость с заключенным внутри копьем Убийцы Драконов, горящий золотом перстень, аккуратно причесанные борода и волосы и максимально вежливая улыбка на лице. Кто-то бил каской и вывешивал за ноги замминистра магии с двадцать третьего этажа? Посмотрите в мои интеллигентские глаза и повторите это еще раз!

Ровно тридцать пять минут прошло с моего визита к Виноградову, и пока что мой смартфон не разрывался, а местная полиция, милиция и опричные штурмовики не бежали с автоматами наперевес, желая заковать некоего провинциального учителя в кандалы, а потом кандалы тоже заковать в кандалы — на всякий случай. Все было тихо, спокойно. До педсовета оставалось двадцать пять минут, и, наверняка, организаторы могли скоро начать.

На входе столпилась небольшая группка посетителей — и это казалось нормальным. Досмотр — дело привычное, небось, и рамки с детекторами металла, взрывчатых веществ, артефактов и вообще — магических эманаций тут присутствовали. И опричники тоже — в полной боевой амуниции, в этих своих космодесантских черных скафандрах. Служивые тут дежурили из самого Кавказского полка! Если я что-нибудь и понимал в высоких раскладах, то Кавказский полк означал скорее всего Воронцова и — весьма вероятно — Феодора Иоанновича! Неужели царевич почтит своим присутствием работников ножа и топора… Сиречь — указки и мела?

— Здра-а-асте! — выпучил на меня глаза Петенька Розен. — А вы тут, Георгий Серафимович? И мы — тут!

Его усы, кажется, готовы были закрутиться, как у Рокфора из «Чип и Дейл», но магические способности молодого опричника такого спецэффекта не предполагали, так что ему оставалось только сверкать очами и скалить зубы. А потом к нему подошла очень красивая блондинка в милитари-комбезе с нашивками военного мага и спросила:

— А это тот Георгий Серафимович, из-за которого его высочество изволил хохотать, как припадошный, полчаса назад? Или какой-то другой?

— Роксана-а-а… — взгляд Розена, брошенный на волшебницу, обещал ей серьезные проблемы.

Но поздно! Вся толпа педагогов мигом повернулась в ее сторону, навострив уши. Присутствие на мероприятии кого-то из Грозных мигом поднимало статус всей этой фантасмагории до космических высот! Честно говоря, я всегда удивлялся, когда земные вышемирские бабушки рассказывали, как плакали, узнав о смерти Сталина. Но тут, в Государстве Российском, именно Грозные — отец и сыновья — были фигурами такого плана. Номер один. Суперстар. Идолы. Кумиры миллионов. Каждую их фразу разбирали по косточкам, все их визиты — даже прогулка по берегу реки или выпитый кофе — имели политическое значение. У каждого царевича имелся свой многомиллионный фан-клуб! Нечто похожее наблюдалось в нашей Великобритании, где королевская семья тоже постоянно жила под прицелами фотокамер, но здесь, в твердянской России, культ династии — неофициальный, но тщательно поощряемый — процветал, и народ действительно был готов жизнь свою положить, реализуя Слово и Дело Государево. Независимо от социального происхождения и финаносового положения! Не бессмертный Бог-Император, конечно, но…

— Значит, смеялся? — спросил я, выкладывая на столик у рамки с детекторами трость и содержимое карманов. — И меня поминал?

— Именно так. Обещался прибыть! — кивнул Розен. А потом увидел трость и закатил глаза: — Да заберите уже это! Проходите, проходите, толку-то вас обыскивать, Георгий Серафимович…