обожгли глаза, но я сдержала их, только улыбнулась — слабо, дрожаще, впервые за дни.

Зверь обернулся, посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое.

Видишь? Не всё потеряно.

— Мы приближаемся, — прошептала я, и голос прозвучал с надеждой. — К чему-то живому.

Зверь не ответил, но продолжил идти быстрее, увереннее, словно и он чувствовал перемены.

Я последовала за ним, заставляя ноги двигаться, игнорируя боль, усталость, голод.

Ещё немного. Совсем немного.

***

Лес расступился к вечеру внезапно.

Я остановилась на краю поляны и просто... уставилась.

Это был оазис. Островок жизни посреди серого ада.

Поляна раскинулась передо мной — небольшая, может, метров пятьдесят в диаметре, но каждый дюйм её был живым. Трава — настоящая, зелёная, сочная — росла густым ковром. Цветы пробивались между стеблями — мелкие, белые и жёлтые, качались на лёгком ветру. Деревья по краям были не голыми скелетами, а покрыты листвой — пусть и редкой, но зелёной.

А в центре...

Озеро.

Небольшое, круглое, с водой такого глубокого синего цвета, что казалось невозможным в этом мёртвом мире. Поверхность была гладкой, как зеркало, отражая серое небо, но даже в этом отражении читалась жизнь.

Я сделала шаг вперёд, не веря своим глазам.

— Как...? — начала я, но голос застрял в горле.

Зверь прошёл мимо меня, уверенно направляясь к воде, и я последовала за ним на дрожащих ногах.

Трава под босыми ступнями была мягкой, влажной от росы, и это простое ощущение — живой травы под ногами — вызвало слёзы.

Я не сдержала их на этот раз. Просто позволила катиться по щекам, пока шла к озеру.

Зверь остановился у самой кромки воды, опустил морду и начал пить. А я опустилась на колени рядом, смотрела на своё отражение в прозрачной глади.

Лицо, смотревшее на меня, было чужим.

Бледное, изможденное, с тёмными кругами под глазами. Короткие волосы торчали во все стороны неровными прядями. Губы потрескались и кровоточили. На щеке — длинная царапина, которую я даже не помнила, откуда получила.

Я выглядела как выжившая в катастрофе.

Что, в общем-то, правда.

Я зачерпнула воду и выпила — медленнее, чем утром, наслаждаясь каждым глотком. Вода была свежей, чистой, с лёгким привкусом минералов, и она заполняла пустоту внутри лучше любой еды.

Когда жажда была утолена, я просто сидела, глядя на озеро, чувствуя, как напряжение последних дней начинает медленно отпускать.

Может, здесь можно остановиться. Хотя бы на ночь. Отдохнуть и набраться сил.

Как будто прочитав мои мысли, зверь отошёл от воды и направился к дальнему краю поляны, где под раскидистым дубом виднелось углубление между корнями — что-то вроде естественного убежища.

Он обернулся, посмотрел на меня и фыркнул.

Идём. Тут переночуем.

Я поднялась, с трудом разгибая затёкшие колени, и пошла следом.

Место действительно было удобным — корни образовывали что-то вроде навеса, защищая от ветра. Земля была покрыта сухими листьями и мхом, мягкой подстилкой.

Зверь обошёл периметр, принюхиваясь, проверяя, и только когда убедился, что безопасно, улёгся, свернувшись кольцом.

Я опустилась рядом, прислонилась спиной к стволу и закрыла глаза.

Тишина.

Впервые за дни — просто тишина. Без криков тварей, без шороха мёртвых веток, без постоянного страха.

Только лёгкий шорох листвы, плеск воды вдалеке и ровное дыхание зверя рядом.

Я почувствовала, как тело начинает расслабляться, проваливаться в сон, но голод всё ещё грыз желудок, напоминая о себе.

Горькие листья, съеденные утром, давно переварились, и пустота внутри требовала большего.

И словно подтверждая мои мысли, желудок издал громкое, протяжное урчание — настолько громкое в тишине поляны, что я вздрогнула.

Зверь мгновенно напрягся.

Голова дёрнулась вверх, уши встали торчком, взгляд стал настороженным — не сонным, а готовым к опасности. Потом он вскочил на лапы, развернулся, сканируя поляну, принюхиваясь, и я поняла, что он решил: звук был угрозой.

— Нет, нет, — быстро заговорила я, поднимая руки. — Это... это просто мой желудок. Голод. Понимаешь?

Зверь застыл, глядя на меня, и уши медленно опустились. Потом повернулись — влево, вправо, словно он прислушивался. Снова посмотрел на меня. На живот. Снова на лицо.

В его взгляде промелькнуло понимание. Он развернулся и уверенным шагом направился к озеру.

Я смотрела ему вслед, не понимая.

— Куда ты...?

Зверь дошёл до самой кромки воды и замер — абсолютно неподвижный, словно статуя. Массивное тело напряглось, мышцы перекатились под шерстью. Уши прижались к черепу. Взгляд был прикован к воде.

Я медленно поднялась, не сводя с него глаз.

Что он делает?

Секунд десять зверь стоял неподвижно, и я едва дышала, не желая спугнуть... что бы там ни было.

А потом он прыгнул.

Не шагнул в воду — именно прыгнул, всем телом, огромная туша взлетела в воздух и рухнула в озеро с таким всплеском, что волны покатились к противоположному берегу.

Вода взорвалась фонтаном, брызги полетели во все стороны, и я вскрикнула, инстинктивно отшатнувшись.

На секунду зверь полностью исчез под водой.

Потом поверхность снова взорвалась — мокрая медная голова вынырнула, в пасти что-то блестело и извивалось.

Рыба.

Огромная, серебристая, размером с мою руку от локтя до кончиков пальцев, отчаянно билась, пытаясь вырваться.

Зверь развернулся и двинулся к берегу — вода стекала с шерсти потоками, каждый шаг сопровождался хлюпаньем и плеском.

Я стояла, уставившись на него с открытым ртом, не в силах поверить в то, что только что увидела.

Он... он только что нырнул в озеро и поймал рыбу. Зубами. Как медведь.

Нет, не как медведь.

Медведи не прыгают так.

Это было... театрально. Демонстративно. Почти... показушно.

Зверь вышел на берег, остановился в нескольких шагах от меня и встряхнулся.

Я взвизгнула, прикрывая лицо руками, но было поздно — холодные брызги окатили меня с головы до ног, промочив и так грязную одежду.

— Ты серьёзно?! — выдохнула я, отфыркиваясь и вытирая лицо.

Зверь невозмутимо подошёл ближе и бросил рыбу к моим ногам.

Она упала с глухим шлепком, всё ещё дёргаясь, чешуя блестела в сером свете.

Зверь сел, задрав морду, и посмотрел на меня.

Во взгляде читалось такое откровенное самодовольство, что я не знала, смеяться мне или душить его.

Вот еда, довольна?

Я смотрела на рыбу, потом на зверя, потом снова на рыбу.

Огромная, свежая, настоящая еда, не горькие листья.

Желудок сжался так сильно, что на мгновение потемнело в глазах.

Но...

— Ты думаешь, я буду есть сырую рыбу? — спросила я, и голос вышел слабее, чем хотелось. — Просто