распространение фашизма вызвало новую волну действий: с 1930-х по 1950-е гг. американские эксперименты с законами о групповой клевете шли параллельно с аналогичными процессами в других западных демократиях. Разжигание ненависти к «любой группе… из-за расы, вероисповедания или способа отправления культа» было объявлено вне закона в Нью-Джерси в 1935 г. Аналогичные законы приняли в Массачусетсе (1943), Западной Виргинии (1943), Индиане (1947), Коннектикуте (1949) и Миннесоте (1963), а также были предложены во многих других местах, таких как Нью-Йорк, Мичиган, Огайо, Род-Айленд. Некоторые из них остаются в силе и сегодня, включая законы штатов Массачусетс, Западная Виргиния, Коннектикут и Миннесота.

Как и в других странах, подобные действия всегда вызывали споры. В период с 1910-х по 1950-е гг. существовало множество альтернативных взглядов на надлежащее использование уголовного права, сферу действия Первой поправки и способы борьбы с групповой ненавистью. Антидиффамационная лига и ее аналоги в итоге изменили свое мнение относительно целесообразности законов о групповой клевете, и некоторые из них были отменены судами. Но многие другие все еще действовали, когда в 1951 г. этим вопросом занялся Верховный суд. За год до этого в Чикаго, где против чернокожих семей, переезжавших в ранее полностью белые районы, развернулась кампания запугивания и поджогов, видный сторонник превосходства белой расы Джозеф Боарне был осужден по закону штата 1917 г. после того, как молодой чернокожий клерк и член Американского союза защиты гражданских свобод Клиффорд Макфарланд подал жалобу на один из его расистских памфлетов. Боарне настаивал на том, что его права на выражение мнения нарушили. «Это страна белых людей, и, чтобы сохранить ее такой, мы должны бороться», – объяснил его адвокат. Руководство Американского союза защиты гражданских свобод, которое уже помогло нацистам Нью-Джерси отменить закон штата о групповой клевете, а антисемитскому проповеднику из Чикаго выиграть недавнее дело о свободе слова в Верховном суде, теперь поддержало аргумент Боарне о защите в соответствии с Первой поправкой.

Двое членов Верховного суда согласились с этим утверждением. Для судьи Хьюго Блэка из Алабамы, бывшего члена ку-клукс-клана, осуждение было прямым нарушением Первой поправки и оскорблением отцов-основателей, которые ее составили: ни один государственный орган не имел права «решать, какие общественные вопросы могут обсуждать американцы… это выбор личности, а не государства». Ни местные, ни общенациональные законы не могли «наказывать людей за высказывания по вопросам общественной значимости» или делать «мнения наказуемыми как преступления». Более того, могли оклеветать только отдельные лица, а не огромные группы: «групповая клевета» была лишь новомодным эвфемизмом для «масштабной государственной цензуры». Примечательно, что, выдвигая этот аргумент, Блэк ни слова не проронил об агрессивности тона и контекста писаний Боарне. Если такой язык криминализировать, ворчал Блэк, то сегрегационистские штаты смогут сажать в тюрьму людей «за пропаганду равенства и отмены сегрегации». По его мнению, обвиняемый просто «выражал твердые взгляды», «мирно ходатайствовал… по вопросам широкого общественного интереса и важности». Его язык был «мягким»; в «подобных публичных обсуждениях практически нет опасности». Вместо унижения, презрения или вреда Блэк видел лишь субъективные суждения, которые кто-то «может счесть оскорбительными». Судья Уильям Дуглас также соглашался с тем, что для политических дебатов нормально провоцировать «неподобающие высказывания» и «несдержанные речи», что Первая поправка является абсолютной и что если Боарне накажут сегодня, то «завтра негра потащат в суд за осуждение закона Линча в резких выражениях».

Однако семь других судей заняли противоположную позицию. Роберт Джексон не так давно председательствовал на Нюрнбергском трибунале по военным преступлениям нацистов, а в 1949 г. решительно высказался против снисходительности своих коллег по Верховному суду в отношении чикагского антисемита, который настраивал массовую аудиторию против предполагаемого глобального заговора кровожадных евреев-коммунистов, якобы намеревавшихся убивать христиан и уничтожить Америку. Теперь он заявлял, что Боарне занимается «безрассудной и злобной клеветой» и что, хотя федеральное правительство неспособно это сделать, отдельные штаты имеют полное право вводить законы против групповой клеветы. «Злоупотребление свободой слова», предупреждал он, может нанести вред меньшинствам и разобщить общество, как доказала недавняя история. Судья Стэнли Рид также согласился с «конституционным правом штата принимать законы о групповой клевете для защиты общественного спокойствия».

В своем заключении, принятом большинством, остальные пять судей подчеркнули, что клевета и «личные оскорбления» не являются мнением или защищенным политическим высказыванием, что штаты имеют право наказывать групповую диффамацию, если она сказывается на «мире и благополучии» общества, и что «трагический опыт последних трех десятилетий» и более длительная история насилия, творимого сторонниками превосходства белой расы в Иллинойсе, убедительно доказывают, «что злонамеренные распространители лжи о расовых и религиозных группах способствуют раздорам». Вопрос о том, способны ли законы против групповой клеветы противостоять «систематической лавине лжи», остается открытым, но законодатели, безусловно, могут проверить это[8].

Хотя это решение не отменено, большинство наблюдателей сегодня считают его устаревшим, поскольку оно стало несовместимым со многими впоследствии сложившимися стереотипами американской юриспруденции в отношении Первой поправки. Ни федеральные, ни местные власти, как нам теперь говорят, не могут ограничивать какую-либо точку зрения, как бы язвительно она ни звучала. В наши дни все это считается просто «мнением». В результате американцы XXI в. стали столь же безразличными к чрезвычайному уровню лжи и клеветы в своем публичном дискурсе, как и к не менее ошеломляющей частоте убийств с применением огнестрельного оружия в школах и на улицах.

Америка теперь единственная страна в мире, где даже местные постановления против языка ненависти считаются неконституционными. Одно дело – отказаться от возможности судебного преследования групповой клеветы по практическим соображениям, признавая, что она слишком широко распространена и глубоко укоренилась в американской жизни. Однако вместо этого такая исключительность превозносится как принципиальная позиция и ставится в пример другим культурам для подражания. Действительно, даже неамериканцы соглашаются с тем, что законы о групповой клевете – неуклюжие механизмы, которые трудно применять и которые вряд ли искоренят расизм и фанатизм. Вместе с тем нельзя считать недостатком, как иногда утверждают, то, что они загоняют вредные оскорбления в подполье и делают их более скрытыми: напротив, это главная цель таких законов. Ибо в данном случае свет и публичность являются не дезинфицирующими средствами, а скорее наоборот, особенно в эпоху социальных сетей, когда гласность способствует распространению ненависти и фанатизма.

Более того, идея о том, что правительство должно оставаться нейтральным по отношению к групповой клевете, поскольку в конечном счете даже расистские оскорбления являются формой выражения политического мнения, едва ли убедительна. Ведь что означает для общества разрешение подобных оскорблений? Что выражаемые взгляды имеют более значительную ценность, чем причиняемый ими вред. На самом деле это не нейтральная позиция. Конечно, расистские и ненавистнические высказывания вредны, признают сторонники такой позиции, но мы должны терпеть это, потому