под суд за антиеврейскую клевету «с намерением спровоцировать недоброжелательность… [и] разжечь чувство враждебности» по отношению к евреям, несмотря на протесты и заявления Лиза о том, что это «нападение на свободу слова». Присяжные признали обоих мужчин виновными в «причинении вреда обществу… клеветническими высказываниями в адрес людей иудейской веры… угрожающими мирным отношениям» между евреями и неевреями.

Это судебное преследование опиралось на положения английского общего права о подстрекательской клевете и нарушении общественного порядка, точная сфера применения которых никогда не была четко определена. Даже на высших уровнях правовой системы не прекращались споры о том, где проходит порог для преследования антисемитских или иных оскорбительных высказываний в адрес какой-либо группы. Должно ли это быть подстрекательство к реальным беспорядкам, намерение вызвать такие беспорядки или просто нацеленность на провоцирование беспорядков? Особого желания прояснить этот вопрос не было, поскольку подобные преследования могли инициироваться только правительством, а не в порядке гражданского иска, – и для власть имущих неопределенность общего права была преимуществом.

С 1930-х до начала 1960-х гг. позиция сменявших друг друга консервативных правительств оставалась неизменной: новые законы против групповой клеветы не нужны. «Это было бы посягательством на свободу слова, – объяснял министр внутренних дел Великобритании в 1963–1964 гг. своим коллегам-депутатам, – формой политической цензуры». Для защитников существующего положения дел базовой моделью оставались бурные дебаты на публичных политических собраниях. При обсуждении спорных вопросов, как предполагалось, словесные эксцессы и оскорбления неизбежны, поэтому вместо наказания за слова акцент должен делаться на том, приводят ли они к нарушению общественного порядка. Как заключал официальный парламентский доклад 1948 г., «групповую клевету» нельзя признать уголовным преступлением без «ограничения свободных и откровенных – пусть даже горячих и поспешных – политических дебатов и критики».

Тем не менее за эти десятилетия другие постепенно пришли к противоположной точке зрения. Примерно во время судебного преследования Лиза коалиция левых депутатов парламента попыталась объявить вне закона пропаганду, «направленную на разжигание расовых или религиозных предрассудков, способных привести к нарушению общественного порядка», а новая организация Еврейский народный совет против фашизма и антисемитизма предложила запретить «слова, нацеленные на провоцирование общественной ненависти или презрения к любой расовой общине». В 1946 г. сэр Оскар Доусон, главный юрисконсульт правительства (и, несколько лет спустя, один из ведущих авторов Европейской конвенции по правам человека), указал на то, что язык ненависти может быть социально вредным даже без немедленного нарушения общественного порядка. В век средств массовой информации и пропаганды, отмечал он,

…отсутствие насилия или беспорядков не означает, что постоянное преследование определенного класса законопослушных граждан кампанией возмутительных обвинений не может привести к нарушению порядка в государстве. Такие публикации, если они повторяются снова и снова, оказывают (как в случае с рекламой) определенное воздействие на умы даже совершенно рациональных людей, что порождает… неприязнь между одним классом и другим.

К этому моменту Британская коммунистическая партия, Национальный совет по гражданским свободам (основанный в 1934 г.) и Совет депутатов британских евреев поддерживали законодательство против групповой клеветы. В 1950-х и 1960-х гг., когда все больше иммигрантов с Карибских островов и других частей империи в Британии стали сталкиваться с расовой враждебностью, к ним присоединились активисты антирасистского движения. Среди них было несколько политиков из Лейбористской партии, чьи взгляды формировались под влиянием личного опыта антифашистской борьбы в 1930–1940-х гг. и связи между фашизмом, антисемитизмом и ужасами Холокоста. «В свете того, что происходило в 1930-х гг. и позже, – утверждал один из ведущих депутатов парламента в 1963 г., – нельзя допускать использование свободы слова в антидемократических целях или делать вид, будто выражение расовой ненависти не оказывает коварного влияния на общественное мнение и структуру общества». В этом случае нарушение общественного порядка было неверным критерием. После победы Лейбористской партии на выборах 1964 г. положение, запрещавшее преднамеренное публичное разжигание ненависти «по признаку цвета кожи, расы, этнического или национального происхождения», включили в принятый новым правительством закон о расовых отношениях 1965 г. Аналогичные законы приняли во всей послевоенной Западной Европе и в других демократических странах, таких как Канада и Новая Зеландия, они остаются в силе по сей день. Согласно действующему датскому закону, никто не может публиковать заявления, «в которых группа людей подвергается угрозам, высмеиванию или унижению из-за расы, цвета кожи, национального или этнического происхождения, веры или сексуальной ориентации». Вот для чего не предназначено право на свободу слова.

КЛЕВЕТА И ПОЛИТИКА

На протяжении многих десятилетий Соединенные Штаты были в авангарде попыток борьбы с групповой клеветой и ее вывода за рамки свободы слова. Конечно, как отмечали даже нацисты, расистская идеология и идеи превосходства белых глубоко укоренились в американской жизни и законах, включая те, что касались свободы слова. Весной 1920 г. законодатели штата Миссисипи, состоявшие исключительно из белых, зашли так далеко, что ввели уголовную ответственность за публикацию и распространение «аргументов или предложений в пользу социального равенства или браков между белыми и неграми». В то время американцы в целом были гораздо менее склонны, чем европейцы, обращаться в суд за защитой от клеветы. И все же в некоторых частях страны в этот период законы о клевете трактовались как распространяющиеся не только на религиозные и другие группы, но и на отдельных лиц, а также были сформулированы новые законы против «разжигания расовой или классовой ненависти». Одной из главных причин этого стала активность еврейских и афроамериканских групп и их сторонников. Видное место среди них занимала так называемая Антидиффамационная лига, основанная в 1913 г. на фоне всплеска антисемитской пропаганды, после того как гражданина Джорджии еврейского происхождения Лео Франка ложно обвинили в убийстве ребенка. Целью лиги была борьба с клеветой на еврейский народ путем обращения к закону. В 1920-х гг. она агитировала за рассмотрение законов о групповой клевете и убедила руководство нескольких крупных городов принять постановления против антисемитской газеты Генри Форда The Dearborn Independent.

Тем временем в июне 1917 г. в Иллинойсе, где сотни чернокожих рабочих были недавно убиты белыми погромщиками, законодательное собрание штата приняло закон, внесенный Робертом Джексоном, одним из двух его чернокожих членов, запрещавший публикацию материалов, унижающих или возбуждающих презрение к «классу граждан любой расы, цвета кожи, убеждения или религии». Особое беспокойство вызывала пропаганда превосходства белых, в частности недавний фильм Д. У. Гриффита «Рождение нации» (1915), прославлявший ку-клукс-клан и его самосуды. В тот же день также были запрещены производство, продажа и демонстрация открыток, фильмов и других изображений «повешения, линчевания или сожжения любого человека». То, что «Рождение нации» было создано, как выразился выдающийся социолог и борец за гражданские права Уильям Дюбуа, чтобы «намеренно оклеветать и опорочить расу», спровоцировало принятие официальных мер против него и в других местах. Несколько лет спустя