Но если о нее удариться, то совсем не больно. Ничего не чувствуешь.

— И вы так летели? — сержант, похоже, от души заинтересовался моими приключениями.

— Я вовремя очнулся и вырулил, ясное дело. Иначе вам для разговора со мной потребовался бы медиум и спиритический сеанс. В нашем деле без нездорового чувства юмора и толики пофигизма делать нечего. С ума сойдешь.

Сержант тяжело вздохнул:

— Вот теперь понимаю. Я бы так не смог. Вы свободны, товарищ Вихорев! Идите, отдыхайте… после важного дела.

— Спасибо, что разрешили, сержант. Лучше бы вы охотились за настоящими преступниками — бандитами, убийцами, грабителями и прочими уркаганами. Куда больше пользы было бы.

— Детективов начитались? — отозвался милиционер у решетки «обезьянника». — Здесь нет воров. Нам приходится возиться с бытовухой. Например, пьяный муж вылил тарелку борща на голову жены. Или два парня не поделили девушку. Недавно студенты подрались из-за какой-то научной ерунды. Ну, а если что серьезное — вызывай МУР.

— Понятно. От скуки можно и тунеядцев ловить.

— Разнарядка сверху пришла.

— А вы и рады стараться людям отдых портить. Ладно, аста ла виста, как говорят в Испании, — я повернулся к подросткам-«часовым». — И вам не хворать, молодежь. Приходите как-нибудь в аэроклуб.

— Так точно, товарищ…

— Майор Вихорев. Как это ни печально.

— Почему… печально?

— Капитаном было попроще.

Подростки поняли, что я смеюсь и напускная серьезность слетела с них, точно шелуха. Даже темноволосый улыбнулся, а рыжий так и вовсе засиял как солнце.

Я взял жену под руку и покинул отделение милиции — не очень гостеприимное место. Вряд ли в участке рады «постояльцам».

Вечером, после обычно молчаливого семейного ужина, я выложил профессору все, что мучило меня последние часы: мои «выключения» от перегрузок.

Профессор посмотрел на меня с неожиданным интересом:

— Все верно. Так и должно быть. Кровь становится тяжелой и сердце не может ее перекачивать. Она уходит вниз, к ногам. Клетки мозга и сетчатка глаз начинают голодать. Поэтому в глазах темнеет. Можно потерять сознание. Простая физиология.

— И никогда не очнуться. Спасибо за разъяснения. Жаль, выхода из этой ситуации нет. Нельзя же заставить кровь застыть на некоторое время.

— Можно пережать сосуды. Использовать специальный пояс. Надувной. Вроде того, которым пользуются в морской авиации. И ноги неплохо бы сдавить.

— Да вы гений! — воскликнул я. — Нужно немедленно рассказать об этом Поликарпову.

Я бросился к телефону и набрал знакомый номер. Главный конструктор проникся идеей Нежинского. Мы беседовали целых полчаса и Поликарпов все время от кого-то отмахивался. Наверное, от жены.

Едва я положил трубку, меня позвала Марина. Похоже, она ждала меня и слушала все мои реплики шефу.

— Иди к нам, летчик! А то Диана забудет, как ты выглядишь.

Остаток вечера я провел с семьей. Правда, дочь быстро унесла домработница Зина.

«Ребенку нужно спать. А вы тут занимайтесь чем хотите». Разумеется, мы с Мариной времени даром не теряли.

Глава 47

Сделанного не воротишь

Несколько месяцев пролетели одним днем. Освоение И-308 промышленностью шло трудно. Только весной были изготовлены первые десять машин. Но еще хуже дело обстояло с техническим обслуживанием. Да и летчики боялись летать на непривычных машинах без винта.

Но все понемногу приходило в норму. Для инженеров и механиков открыли специальные курсы при КБ Поликарпова. Меня же попросили немного поработать инструктором. Я ждал скорого приезда слушателей «курсов освоения реактивного самолета». «Банда» молодых пилотов должна была приехать после международной авиационной выставки со мной в качестве «гвоздя программы». Шучу: вряд ли до меня кому-то есть дело. Зато посмотреть в полете реактивную «десятку» хотели многие.

Как-то в шутку я предложил Поликарпову сделать из истребителя скоростной бомбардировщик. По расчетам полтонны бомб И-308 вполне должен был потянуть. Под крыло прикрутили бомбодержатели, на них подвесили четыре ФАБ-100. Несколько раз я слетал на полигон и опытным путем выяснил: на большой скорости прицельно бомбить невозможно даже с пологого пикирования. Нужны новые прицелы и новая тактика. Мою идею временно отложили, но не забросили совсем.

На истребитель поставили новые двигатели. Я немного погонял их в небе, а потом мне приказали не расходовать зря моторесурс. Теперь машина печально пылилась в ангаре, ожидая своего бенефиса. Я слонялся без дела, изредка поднимаясь в небо на И-15.

Экспонаты начали прибывать за четыре дня до начала выставки. Посетителей к ним, естественно, не пускали. Я же с особым цинизмом воспользовался служебным положением и осмотрел их все. Жаль только, после полетов на реактивном истребителе, меня мало что могло удивить. К тому же далеко не все, соблюдая секретность, привезли на выставку свои последние достижения.

Британцы, например, ограничились бипланом «Гладиатор». А ведь они уже разработали «Харрикейн» — «Ураган» по-английски. Французы прислали «Девуатин-500». Моноплан-то он моноплан, но открытая кабина и неубирающееся шасси меня не вдохновили. Двухмоторный «Гоэланд» я уже видел в Испании, а небольшой «Симун» привел сам Экзюпери. Интересно какой это по счету самолет у знаменитого писателя? И как быстро он его разберет по запчастям на склоне какого-нибудь холма?

Зато американцы меня порадовали: свой «Хок-75» они доработали с учетом моих советов и рекомендаций. Правда, больше они не привезли ничего: как сказал американский инженер, возникли непредвиденные трудности с доставкой.

Зато немцы меня впечатлили. Они пригнали своим ходом двухмоторный истребитель «Мессершмитт-110» — машину с хищным силуэтом, высокой кабиной и двухкилевым хвостовым оперением. На носу была нарисована оскаленная акулья пасть.

Я подошел к механику — тощему, словно во времена голода, парню в рабочем комбинезоне. Увы, немецкий язык показался мне совершенной тарабарщиной.

— Какая максимальная скорость у этого самолета? — спросил я.

Ответом мне были несколько слов, напоминавших карканье простуженной вороны. В конце концов измученный немец забрался в фюзеляж и кинул мне под ноги фанерную табличку с надписями на русском языке.

Пятьсот километров в час при дальности в две тысячи километров? Две пушки двадцать миллиметров и четыре пулемета? Впечатляет, если, конечно, это правда. Надо срочно наращивать производство реактивных самолетов.

Мне очень хотелось хотя бы поглядеть на летчика «Мессершмитта-110», вот только его нигде не было видно. Механик же с его «знанием» русского так и не смог пролить свет на «тайну исчезновения немецкого пилота». И я побрел осматривать остальные выставочные экспонаты.

Пока я бродил среди зарубежных крылатых машин, на землю опустилась вечерняя тьма. Пора собираться домой. И я побежал к проходной, придерживая кобуру с наградным маузером.

— Вы так пойдете по улицам с пистолетом? — поинтересовался начальник караула. — Нет, я понимаю, вам можно, но все же…

Я хлопнул себя по лбу:

— После полетов