за собой, как чемодан. Это забавно. И пугающе правдиво.

Дорога проходит в тишине. Мы почти не разговариваем. Кирилл сосредоточен, а я… я просто пытаюсь впитать в себя новую реальность. Что я наделала?! Смс свою начальнику написала, врала. Все бросила. Ужас!

Когда мы подъезжаем к уже знакомой многоэтажке, я практически успокаиваюсь. В лифте все так же отмалчиваюсь, в голове пусто. Но вот оказавшись на лестничной площадке с трудом подавляю желание броситься к квартире сына. А что? Поживу пока у него…

Но Кирилл, будто угадывая мои мысли, слишком быстро открывает дверь своей квартиры и стоит, ожидая, когда я войду. У меня перехватывает дыхание, и я сдаюсь.

Просторное, но минималистичное пространство. Чёткие линии, никаких лишних деталей. Всё выдержано в спокойных, тёмных оттенках — графит, глубокий синий, благородный древесный. Никакого хаоса, никаких разбросанных вещей, никаких следов беспорядочной жизни.

Это место пропитано им. Надёжное, продуманное. Как сам Кирилл.

Он безразлично бросает ключи на стол, даже не глядя, и лениво улыбается, перехватывая мой взгляд.

– Не бойся, мышей нет, тараканов тоже.

Я фыркаю.

– А вот это обнадёживает.

Прохожу внутрь, ставлю чемодан у стены. Тишина квартиры наваливается на меня, но здесь нет той пугающей пустоты, что бывает в чужих местах. Здесь… спокойно.

Я провожу пальцами по гладкой поверхности стола, оглядываюсь.

– Комната твоя, – негромко говорит Кирилл, кивая в сторону одной из дверей.

Я удивлённо вскидываю брови.

– Не ожидала, что у тебя есть гостевая.

Он ухмыляется, скрещивая руки на груди.

– А у меня её и нет.

Я моргаю.

– Что?

– Я её только что тебе выделил. Это моя спальня. Не переживай, я расположусь в зале, на диване.

На секунду я даже не знаю, что сказать. Но потом закатываю глаза.

– А ты щедрый, конечно.

Кирилл ухмыляется шире, его глаза сверкают тёмным огнём.

– Разумеется.

Что-то в этом взгляде заставляет моё сердце пропустить удар. Я сглатываю и быстро отворачиваюсь, чтобы скрыть, как мои щёки вспыхивают жаром.

Добро пожаловать в мир Кирилла Ветрова.

Просыпаюсь от шума. Нет, даже не просто шума — грохота. Скрежета. Звука, который напоминает падение металлической конструкции или разрушение цивилизации.

Я резко поднимаю голову с подушки, морщась от тумана в голове. В комнате полумрак, за окном уже вечер. Прилегла отдохнуть и проспала весь день? Но моё внимание переключается на эти раздражающие, невыносимо громкие звуки.

Кастрюли? Нет, что-то ещё.

Чувствуя себя выдранной из сна не самым гуманным способом, я вскакиваю с кровати и выбегаю на кухню, заспанная, растрёпанная, в футболке и шортах, и с торчащими во все стороны волосами.

Кирилл стоит у плиты в одних спортивных штанах, босиком, сосредоточенно помешивая что-то в сковороде. Широкие плечи напряжены, спина ровная, мышцы перекатываются под кожей с каждым движением руки, а челюсть сжата с такой серьёзностью, будто он проводит операцию на открытом сердце, а не просто жарит яйца.

Я моргаю, чувствуя, как моё сонное сознание делает паузу, прежде чем обработать картину перед глазами.

– Ты вообще понимаешь, сколько времени? – сиплю я, садясь за стол и пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем.

– Семь вечера, – он даже не поворачивается, продолжая колдовать над сковородой.

– Сколько?.. – растерянно и почему-то возмущенно переспрашиваю. – Ты почему меня не разбудил?

Кирилл хмыкает, выключает плиту и ловким движением выкладывает яйца на тарелку.

– Доготовил бы и разбудил, – невозмутимо отзывается он.

Я облокачиваюсь на стол, едва не положив голову на холодную поверхность.

– Прилегла на часок…

– Потом посыпешь голову пеплом, а сейчас — ешь.

Передо мной ставят тарелку. Я опускаю взгляд, потом снова поднимаю его на него.

– Ты всегда такой командир?

Он прислоняется к столешнице, скрещивая руки на груди, и смотрит на меня без тени сомнения.

– Да. Я всегда такой.

– И тебя это не смущает?

– Нет. Почему это должно меня смущать?

Я закатываю глаза, но тянусь за вилкой. Беру кусочек яичницы. И, чёрт возьми, она вкусная.

– Это ты сам приготовил?

Кирилл хмыкает, усмехаясь, но в глазах мелькает что-то вроде удовлетворённой гордости.

– А что, думала, у меня тут повар где-то спрятан?

Я фыркаю. Просто для меня в новинку, что мужчина умеет что-то готовить, помимо лапши быстрого приготовления.

– Учитывая, какой ты, я бы не удивилась.

Он улыбается уголками губ — уверенно, чуть насмешливо.

– Привыкай.

Я останавливаюсь на секунду, взгляд цепляется за его лицо, за эту лёгкую ухмылку, за спокойную, непоколебимую уверенность в голосе.

– К чему?

Он садится напротив, легко и непринуждённо, словно мы живем вместе уже не первый месяц.

– Ко мне.

Замираю. А потом понимаю, что я уже начинаю привыкать…

Глава 52.

Совместная жизнь с Кириллом — это как марафон с препятствиями, где ты никогда не знаешь, что ждёт за следующим поворотом. В один момент я лечу на крыльях эйфории, чувствуя себя самой желанной женщиной в мире, а в следующий — готова придушить этого человека его же кожаной курткой.

Но чем больше мы спорим, ругаемся и сталкиваемся лбами, тем ближе становимся. Это странное, болезненное, но невероятно сильное сближение, будто с каждой ссорой мы вырываем друг у друга кусок души и вставляем его в себя.

Наши отношения — это шторм: то штиль, то ураган. Кирилл — человек, привыкший контролировать всё вокруг. Хирург, который каждый день решает, кому жить, а кому нет. Он привык быть правым. Привык, что его слово — закон. А я…

Я только недавно начала заново строить свою жизнь. После развода. После всех этих лет, когда я пыталась быть идеальной женой и матерью. После бесконечной гонки за чьими-то ожиданиями. Я наконец-то начала дышать. И тут появился Кирилл.

Человек, который не просит, а берёт. Который не спрашивает, а решает. И я, как дура, позволила ему это. Потому что в его глазах я вижу то, чего не хватает мне самой — уверенность, силу, страсть. Но иногда эта его уверенность превращается в диктат.

Как в тот день, когда я искала свой серый свитер. Любимый. Тёплый. Тот самый, который пережил со мной всё: развод, переезды, бессонные ночи. Он был частью меня — не идеальный, но уютный, как воспоминание о чём-то хорошем, что уже никогда не повторится. И он пропал.

Я переворачиваю комод. Ищу в шкафу. Заглядываю даже в стиральную машинку, хотя точно знаю, что не собиралась его