всего было даже не это: он заставил Офелию поверить, что рядом с ним она в безопасности и может доверить ему свою жизнь. А она не могла.

Она так крепко сжимала его руку, что, казалось, сильнее уже невозможно, — но вдруг стиснула так, что кости пальцев болезненно сдавило.

— Колсон!

Его пронзил холодный ужас. Он остановился и обернулся, ожидая увидеть медведя прямо здесь. На миг ему показалось, что тот ушёл. Но Офелия указала, Колсон повёл лучом — и увидел: тварь двигалась вместе с ними, шла параллельно, держалась среди деревьев, не приближаясь. Она снова стояла на задних лапах и наблюдала.

— Он нас выслеживает, — сказала Офелия.

Дождь струился по её лбу, носу, подбородку; в обратном отблеске света она была бледна, будто вся эта вода смыла её летний загар. Внезапно она напомнила Колсону мать — хотя внешне они ничем не были похожи, кроме зелёных глаз. Справится он или нет с тем, что нужно сделать, — он отвечает за мать, за то, чтобы помочь ей пережить горе; а теперь, раз он завёл Офелию так далеко, он отвечает и за неё — за то, чтобы провести её через эту ночь живой. Он всего лишь мальчишка, но мальчишки вырастают в мужчин, и каким-то образом ему придётся повзрослеть быстро — перестать жалеть себя и сделать то, что правильно.

— Он нас выслеживает, — повторила она.

— Гризли не такие хищники. Они в основном кормятся тем, что находят.

— Это не похоже на «кормится», — сказала она.

Медведь смотрел и ждал, а шторм кипел в ночи так, словно пытался смыть тьму — так же, как смыло краски с лица Офелии. Колсон боялся, был в ужасе, — но это было нормально. Отец говорил ему: бояться того, что должно напугать тебя до мокрых штанов, — один из способов понять, что ты в своём уме; и теперь Колсон понял: идти дальше, несмотря на страх, — вот как взрослеют.

70

В агломерации Сиэтла, на пять этажей ниже уровня улицы, в прохладной и беспыльной среде, где находилась центральная лаборатория проекта «Оливо», Артимис Селена, как всегда, задерживалась допоздна. По любым меркам она была трудоголиком. Жить одной работой психологически нездорово, особенно когда деньги ей не нужны и за любые достижения она не получит никакого признания — по крайней мере ещё очень долго, пока проект остаётся совершенно секретным предприятием.

Она удивлялась и другим сторонам своего душевного состояния — и боялась, что кто-нибудь из сотрудников начнёт подозревать: с ней не всё в порядке, она глубоко надломлена, эмоционально растеряна. Ей был нужен Ганеш Патель. Ей хотелось быть рядом с ним — близко, интимно, но не сексуально. Ей нужно было слышать его мягкий голос, видеть доброту в его глазах и быть объектом его любящего взгляда, знать, что для него она что-то значит. Всё, что она прочла, все данные, которые усвоила, подсказывали: её чувство похоже на то, что собака испытывает к обожаемому хозяину. Это было нехорошо, потому что она знала Ганеша достаточно, чтобы быть уверенной: мысль о том, что он — её хозяин, была бы ему отвратительна. При всех своих достижениях он искренне верил, что ничем не лучше остальных. Артимис полагала, что тянется к нему потому, что он олицетворяет отца, которого у неё никогда не было. В её существе зияла пустота, пустота в форме отца, и заполнить её мог только Ганеш.

Накануне она сама себя удивила, когда спросила его, не снится ли она ему. В тот же миг, как задала вопрос, она пожалела об этом. Ей казалось, он будет шокирован, его мнение о ней рухнет, и он засомневается, правильно ли сделал, дав ей эту возможность в «Оливо». А мгновение спустя её охватил восторг: он сказал, что иногда она ему снится, — и затем добавил, что не считает это неправильным, ведь они коллеги и друзья, которые прошли вместе долгий путь.

И всё же с тех пор она тревожилась: не смутила ли она его, возможно даже не поставила ли в неловкое положение. Если так, он мог снова и снова прокручивать в голове то, что между ними произошло. Он мог начать задумываться, не испытывает ли она к нему чувств сильнее тех, которые выразила, — а такие чувства у неё действительно были, — и мог начать сомневаться, уместны ли эти чувства, не мешают ли они её работе.

Лучшей надеждой развеять любые его сомнения было доказать свою компетентность и ценность вне всяких сомнений. А значит — найти Иного, если ранчо «Шелест ив» и окрестности действительно были тем местом, где следовало искать. Они выработали ведущую теорию — шестой профиль — о природе Иного и его происхождении. Но весь мир был слишком великой зоной поиска даже для обширных ресурсов проекта. Сузив её до круга радиусом в сто миль, с домом ранчо в центре, Артимис получила охотничьи угодья, достаточно большие, чтобы в них могли скрываться многочисленные убежища, и достаточно малые, чтобы позволить тщательный поиск — декаметр за декаметром — в поисках аномалий и исчерпывающий анализ, чтобы определить, может ли каждая аномалия быть природной или нет.

Всё это нужно было сделать вовремя, учитывая, что положение стало неотложным с тех пор, как Иной начал использовать интернет вещей — бытовые механические системы и обычные приборы — чтобы проникать в дома и убивать людей, которых Эшер Оптайм, фанатик Движения восстановления, считал своими врагами. Слово «неотложный» перестало быть достаточно сильным, когда Иной перешёл к использованию орбитальных оружейных платформ для совершения некоторых казней.

В первую очередь Артимис изучала огромные архивы спутниковой спектрографии, а также оперативные съёмки в реальном времени, тщательно рассматривая литологические взаимосвязи — скальные слои, почвенные отложения, гидрологические системы — в поисках подсказок о логове, которое она пыталась найти. Поскольку проект выяснил, что Иной взаимодействовал с интернетом практически с самого начала, он мог находиться в этом районе уже давно, прибыв сюда десятилетия или даже века назад; поэтому историю людей этого края тоже следовало изучать всерьёз, включая предания и легенды коренных племён, собранные десятками антропологов за многие десятилетия. Были ли старые сообщения о странных огнях в небе? Передавали ли из поколения в поколение кроу, сиу, черноногие и другие истории о событиях, казавшихся сверхъестественными, или жуткие рассказы о встречах с духами неземного облика?

Беспримерная изощрённость и анонимность, с которыми Иной пользовался интернетом, указывали на интеллект зашкаливающего уровня и технологии