Бофорт всего несколько месяцев назад. Рис догадался, что это была церковь, в которую Джони ходила с детства. Храм был забит родными, друзьями, а также бывшими и действующими «тюленями». Пресса держалась в стороне; никто из них еще не связал покушение на президента США с похоронами местного ветерана. Рис ехал в лимузине по просьбе Джони, когда процессия проделала короткий путь до близлежащего военного кладбища. Это было красивое место в низинах Южной Каролины: виргинские дубы, укутанные свисающим мхом, затеняли могилы солдат, сражавшихся по обе стороны в кровавой Гражданской войне и во всех последующих конфликтах. Фредди предстояло покоиться в окружении братьев по оружию.

Рис помог Джони выйти из машины и окинул взглядом вереницу автомобилей, припаркованных вдоль асфальтовой дорожки кладбища. Его внимание привлек «Рендж Ровер» с нагнетателем, выкрашенный в матовый черный цвет, с вермонтскими номерами. Дверь открылась, и из машины вышел высокий, подтянутый мужчина в темном костюме. Его взгляд за считанные секунды нашел Риса, и даже со ста ярдов тот узнал Рейфа Хастингса.

На церемонии у могилы, перед отданием воинских почестей, пастор прочитал отрывок из Книги Исаии 6:8. Для некоторых присутствующих эти слова имели особое значение.

— И услышал я голос Господа, говорящего: «Кого Мне послать? И кто пойдет для Нас?» И я сказал: «Вот я, пошли меня».

Вик Родригес вручил Джони сложенный американский флаг, и присутствующие «тюлени» выстроились в очередь, чтобы вдавить свои золотые «Трезубцы» в красное дерево гроба своего брата. Рис встал в строй боевых пловцов, запустив руку в карман и потирая большим пальцем эмблему, символизирующую братство. На якорь, означающий службу на флоте, были наложены копье-трезубец, орел с опущенной головой в поисках добычи и мушкет, взведенный и готовый к бою. Эти символы представляли три стихии, в которых действуют SEAL: море, воздух и сушу.

На мгновение гроб Фредди сменился гробом жены и дочери Риса, а его товарищи выстроились в такую же очередь. Рис закрыл глаза, затем открыл их и посмотрел на Джони: она обнимала двоих из троих своих детей — дочь-подростка и семилетнего Фреда-младшего, поддерживая их. Сэм не смог присутствовать из-за своего генетического заболевания и остался дома с сиделкой, присланной церковью. Рис снял защитные колпачки с зажимов своего «Трезубца» и положил его на крышку. Он снова посмотрел на Джони, затем на гроб друга и с размаху вогнал эмблему SEAL в красное дерево. Темные очки скрывали его боль. Когда Рис проходил мимо вдовы, маленький Фред-младший поднялся со стула и встал перед гробом. Вытянувшись во фрунт, он медленно вскинул руку в салюте. Он стоял так, пока последний «Трезубец» не был вбит в дерево. На кладбище не осталось ни одного человека, чьи глаза были бы сухими.

По окончании церемонии собравшиеся разбились на группы. Скоро парни из Групп найдут какой-нибудь ирландский паб и устроят Фредди достойные поминки. Местный шериф, извещенный о гибели спецназовца, предложил подвезти любого из «тюленей» куда нужно, без лишних вопросов.

Рис выразил соболезнования родителям Стрейна, с которыми познакомился много лет назад, и стоял в стороне, чувствуя себя не в своей тарелке. Он слишком хорошо помнил о токсичной атмосфере, созданной некоторыми высокопоставленными офицерами. У покойного адмирала Пилснера всё еще оставались друзья в верхах, и Рис не хотел подставлять действующих бойцов слухами об их дружбе с человеком, который разнес этого самого адмирала на куски прямо в его кабинете.

Рис почувствовал руку на плече и обернулся. Это был Вик Родригес.

— Спасибо, что поддержал Джони и детей, Вик.

— Фредди был одним из моих парней. Я его привел. И ты тоже один из моих, Рис.

— Поговорим об этом позже. Но я должен тебя поблагодарить. Чек от королевы пришел. Не думал, что вы действительно доведете дело до конца.

— Я же говорил, что это часть сделки. Что бы ты ни думал, Рис, даже в разведке наше слово — это наш залог.

Рис кивнул.

— Я всё еще работаю над записями о перемещениях Грея и Андренова. Скоро они будут у меня.

— Спасибо, Вик, — сказал он, собираясь уходить.

— Есть еще кое-что, Рис. Когда ты ушел из моего кабинета на днях, я спросил себя: «А как бы поступил мой отец?»

— Ты о чем? — спросил Рис, вспоминая фото из Залива Свиней на стене у Вика.

Родригес достал из кармана пиджака крафтовый конверт, протянул его Рису, кивнул и пошел прочь.

Рис заглянул внутрь и увидел край аэрофотоснимка. Что за?.. Он отошел на несколько шагов от остальных и изучил содержимое: карты, фото, логи наблюдения и флешка. Это был целевой пакет. Пакет на ликвидацию.

Увлеченный пакетом, он едва не пропустил подошедшего Рейфа. В отличие от костюма Риса, купленного накануне в местном магазине, костюм Рейфа был идеально подогнан и наверняка стоил в десять раз дороже. Его кожа была загорелой до медно-коричневого цвета, что делало шрам на лице еще заметнее. Светло-русые волосы казались выгоревшими на солнце от жизни на открытом воздухе. Но больше всего Рейфа выделяли глаза — эти светящиеся зеленые глаза. Если бы он не решил посвятить жизнь флоту, ранчо и бизнесу, он мог бы покорить Голливуд.

Рис сунул конверт в карман пиджака и протянул руку другу.

— Печальный день, Рис.

— Так и есть, брат.

— Ты был с ним?

— Был, — подтвердил Рис. — Но самого момента не видел; его снял снайпер. Мы были в Одессе. Он спас жизнь президенту.

— Я так и понял. Слишком уж всё совпало по времени.

Рис помедлил. — Спасибо за то, что ты для меня сделал.

— Я был твоим должником.

— Теперь мы в расчете. Я много думал об этом на лодке. О том, что действительно важно.

— Я тоже, Рис. Я не виню тебя в том, что произошло в Ираке. Хочу, чтобы ты знал: я злился на систему, а по правде говоря — на самого себя.

Рис посмотрел на друга и понял, что развивать эту тему не стоит.

— Я говорил с дядей Ричем, — сменил тему Рейф. — Он передает привет. Говорит, ты спас жизнь Соломону, из-за чего и раскрылся. Ты — мужик со стержнем, Рис. Всегда им был.

Рейф выдавил редкую улыбку, и мужчины обменялись рукопожатием.

— Фредди рассказывал, что твоя семья сделала для Сэма. Невероятно.

Рейф кивнул. — Это меньшее, что я мог сделать.

Рис на мгновение задумался. — У меня есть вопрос: ты скучаешь по всему