сообщил он, слегка морщась, будто ему самому было неловко это говорить.

Я приподнял бровь. Вот это я понимаю — сюрприз. Даже интересно, кто с утра пораньше решил проявить ко мне инициативу.

Но спрашивать напрямую я не стал. Зачем прерывать, если человек сам вот-вот всё выложит.

— И я пришёл сюда затем, — продолжил участковый, неловко покосившись на своего спутника, — чтобы понять… будет ли это заявление вообще подано.

Повисла пауза, во время которой участковый смотрел на мужика в строгом костюме. Причём смотрел так, словно искал у него разрешения продолжать. Ну или хотя бы проверял, правильно ли идёт по тексту. Картина была, мягко говоря, странная.

— Слушай, а можно по-конкретнее? — я медленно выдохнул. — Что за заявление, какое именно, в связи с чем и от кого?

Раздражение, честно сказать, уже начинало проступать. Не люблю, когда взрослые мужики переглядываются, вместо того чтобы говорить прямо.

Участковый снова переглянулся с «чиновником». И лишь после этого с подчёркнутой почтительностью произнёс:

— Я полагаю, Владимир… что обо всём вам расскажет… Виктор Степанович.

Он кивнул в сторону мужичка в костюме. Тот гордо дёрнул подбородок, видимо от того, что к нему обращаются по имени-отчеству.

— Я представляю интересы господина… — начал он, назвав мне хорошо знакомую фамилию Али. — Я его адвокат и уполномочен вести с вами переговоры.

Вот оно что… это Алибаба активизировался. Али у нас, выходит, решил пойти официальным путём. Как говорится, жизнь полна чудес…

Но почему-то никакого особого удивления я не испытал. Скорее даже наоборот: всё это настолько укладывалось в манеру поведения «помидорного», что я едва сдержал усмешку.

Семейство Али — те ещё «ценители закона». Эти ребята могут нарушать уголовный кодекс так же легко, как правила дорожного движения. Могут плевать на любые требования государства, жить по собственным понятиям, торговаться, угрожать, махать руками… Правда, когда прижимает — бегут искать защиту туда же, в государство.

Забавная, конечно, позиция. Но, видимо, у них это семейное. У них нарушать закон можно, а вот пользоваться им как щитом — даже нужно.

Понимая, что разговор предстоит тяжёлый, я чуть отступил в сторону и распахнул дверь шире.

— Заходите. В ногах, как говорится, правды нет, — пригласил их я.

И тут же поймал себя на мысли, что сам этот «адвокат» меня уже начинал раздражать. Он вошёл с таким видом, словно делает мне честь своим присутствием. В каждом его движении читалась снисходительность человека, который мнит себя выше остальных.

Адвокат прошёл внутрь первым, участковый — следом, словно охранник какого-нибудь важного чиновника.

— Куда проходить? — спросил участковый, оглядываясь.

— На кухню, — я кивком указал направление.

Обычно первое впечатление о людях меня не подводит. И, глядя на этих двоих, я в очередной раз убедился, что интуиция работает исправно.

Участковый, по-человечески, начал разуваться ещё в коридоре. А вот адвокат… этот персонаж решил, что правила хорошего тона написаны не для него. Он уже шагнул было внутрь, как будто вошёл не в квартиру, а в коровник.

Я мгновенно перекрыл ему дорогу.

— Стоп, дружок. Ты куда это собрался? — спросил я. — Тебя, случаем, не учили, что в чужой дом обутым не заходят?

Он поднял на меня глаза — тяжёлые, недовольные. Сказать ничего не сказал, но по лицу было видно, как внутри у него забурлило.

— Если тебе так уж принципиально, можешь проходить в обуви, — добавил я. — Только швабру потом сам возьмёшь и пол мне вымоешь.

Адвокат молча наклонился и начал разуваться. Разувшись, даже не глядя в мою сторону, он прошёл вслед за участковым на кухню.

Я закрыл входную дверь и направился за ними.

— Так, мужики, — начал я без тени гостеприимства. — Чай, кофе предлагать не буду. Сами понимаете, утро, планы у меня были другие. Да и вы со своим визитом как-то не удосужились предупредить.

— Визит у нас получился спонтанным, — поспешил согласиться участковый.

Адвокат только скривил губы, не сочтя нужным что-либо добавить.

— Вот и отлично, — отозвался я. — А мне нужно в школу, детишек воспитывать. Так что предлагаю не тянуть резину и сразу переходить к сути вашего вопроса.

Я заметил краем глаза, как участковый снова поёрзал на стуле, словно его посадили туда силком. У меня было ощущение, будто мент не понимает, что происходит, что от него ждут, и можно ли вообще здесь чувствовать себя спокойно. Видно было, что человек привык к бытовым, простым вызовам. А вот визит с адвокатом чьей-то весьма сомнительной персоны выбивал его из привычной колеи.

Дальнейшую инициативу полностью перехватил адвокат Али.

— Да, прямо сейчас мы этим и займёмся, — сказал он.

Уселся поудобнее, аккуратно поставил свой дорогой портфель на стол, щёлкнул замками и с важным видом извлёк из него толстую папку. Бумаги с сухим шелестом легли на стол, он аккуратно придвинул их ко мне.

Я скользнул взглядом по верхнему листу — мелкий шрифт, длинные формулировки, обилие официальных слов…

— Прежде чем вы начнёте знакомиться с материалами, — заговорил адвокат, складывая руки перед собой, — я коротко озвучу суть вопроса. Чтобы, так сказать, у вас сразу появилась ясность.

— Озвучь, конечно, — я коротко пожал плечами. — Слушаю внимательно.

— Вчера от господина Али поступил запрос, — начал адвокат.

Я невольно отметил про себя, что он упорно избегает прямого взгляда. Привычка, видно, судебная — там они любят смотреть в стол, изображая загнанных овечек перед судьёй. Только вот мы сейчас не в зале заседаний и не в клетке для подсудимых.

Адвокат перелистнул какие-то бумаги и, наконец, перешёл к сути:

— Господин Алиев имеет к вам финансовые претензии в связи с тем, что вчера произошло на его шиномонтажке.

Глава 22

Я молча кивнул — мол, продолжай.

— У нас есть неопровержимые доказательства того, что вы уничтожили имущество моего клиента на сумму около десяти миллионов рублей, — отчеканил адвокат.

— Причём сделали это сознательно, умышленно. Полный перечень повреждений, а также расчёт стоимости восстановительных работ прилагается. Можете ознакомиться.

Он постучал пальцем по верхнему листу, словно боялся, что я не замечу бумаги размером с половину стола.

Я нашёл список с ущербом, и он действительно выглядел впечатляюще. Почти произведение бухгалтерского искусства. Каждая гайка учтена, каждый болт — в смете, итог жирной цифрой подведён. Всё красиво, ровно, подробно… подозрительно подробно.

Но куда интереснее оказалась вторая часть — в документе было расписано, что именно я делал в помещении шиномонтажки. Почти поминутно. Местами даже посекундно. Настолько дотошно, что, казалось, за мной ходил человек с секундомером и тетрадью.

Я приподнял бровь. Любопытно… Либо у них там действительно висела камера, причём с хорошим зумом,