то, скорее всего, тебя бы уже не было. И поверь, я даже не задумывался бы.

Тигран виновато опустил глаза. Но я видел, что это была лишь дешёвая актёрская игра. Попытка вызвать жалость и сыграть роль «ошибшегося мужчины». Он не чувствовал вины. В этом я был уверен на все сто. Нет, единственное, что он чувствовал — страх. И я собирался этим страхом воспользоваться.

— Так вот, — продолжил я. — Помнишь, я говорил, что у меня для тебя только плохие новости?

— Говорил… — буркнул Тигран, вытирая рукавом кровь под носом.

— Ну вот, — я кивнул. — А теперь я подумал и понял, что если человек за свой гнилой базар не отвечает, то его надо научить отвечать. Согласен?

Тигран нахмурился.

— Ты о чём? Где я за базар не ответил?

— Где?.. — я усмехнулся. — Я тебе сказал девчонке не подходить. Сказал?

Он промолчал. Тут действительно нечего было возразить. Слова были сказаны, предупреждение было дано, а он решил сыграть в непонимашку.

— Так что, — продолжил я, — теперь я за твой косяк у тебя и спрошу. Намёк улавливаешь?

По лицу Тиграна было видно, что улавливает он всё, и очень даже быстро. Щёки у него дёрнулись, взгляд метнулся к двери, потом к окну. Так-то классическая реакция загнанного крысёныша, который понимает, что из ловушки выхода нет.

— Итак, объясняю по пунктам…

И я обрисовал ему первый вариант — тот, который любой вменяемый человек на его месте выбрал бы. Другой вопрос, что вменяемый человек не попал бы в такую ситуацию.

— Ты сейчас поднимаешь свою задницу, идёшь в ближайший участок и пишешь явку с повинной, — пояснил я. — Чистосердечное признание: «я такой-то, такой-то, совершил вот это, вот это и вот это».

Тигран побледнел и сглотнул так, что чуть не поперхнулся. С лица окончательно сползла наглость и блатной хмель. Остался обычный перепуганный зэк с рецидивом, который знает, что такое этап и что такое строгий режим.

— Это… это первый вариант? — спросил он сипло, будто надеялся услышать, что это шутка.

— Первый, — подтвердил я. — У тебя есть возражения?

Он покачал головой — механически, как будто тело ответило само.

— Но, — сказал я, — я обещал два варианта.

Глаза урки вспыхнули слабой надеждой.

— А какой второй вариант? — прошептал он.

— Второй вариант тебе тоже не понравится, — сказал я, ломая эту надежду пополам, как сухую ветку. — Причём, если первый можно назвать «честным»… то второй — воспитательным. Но прежде чем я расскажу тебе второй вариант, подумай очень хорошо. Потому что, когда я его озвучу, назад дороги уже не будет.

Я замолчал, наблюдая за тем, как в нём растёт паника.

— По второму варианту я прогоню маляву по зонам.

Тигран вздрогнул и нахмурился. Он явно не ожидал услышать такое от меня и сперва даже не понял, к чему я клоню.

— В маляве, — уточнил я, — я аккуратно обозначу, какой грешок за тобой числится. И думаю, что папа девчонки… — я сделал паузу, — найдёт, как с тебя спросить за косяк.

До Тиграна дошло. Он резко дёрнулся, к нему стремительно вернулось былое раздражение.

— Слышишь, — прошипел он, — чего ты меня на понт берёшь? Кто ты такой вообще, чтобы такие темы задвигать⁈

Но я не собирался вступать с ним в перепалку. Меня не было тридцать лет. Это правда. Но память у меня работала неплохо. И я отлично помнил ребят, которые получили свои пожизненные ещё тогда и теперь чалятся на строгаче. А пожизненники — народ крепкий, не дохнут быстро. И авторитет там у них такой, что половина администрации здоровается первой.

Я назвал ему имена.

Но Одно. Второе. Третье.

Тигран замер, глаза полезли на лоб — от испуга, узнавания и одновременно понимания того, что малява до таких людей дойдёт обязательно. И что вопрос, как они с него спросят, даже обсуждать не нужно.

Он сорвался на визг:

— Не надо! Умоляю, не делай этого!

— Надо, — спокойно сказал я. — Надо, потому что ты совсем попутал берега.

— Я… я схожу в отдел! — выстрелил он. — Честно! Мамой клянусь!

— Мамой клясться не надо, — я медленно покачал головой. — Хочешь доказать серьёзность намерений — давай. Звони в дежурку прямо сейчас.

— А… а что я скажу? Что бабки у тебя отжал?..

Я не стал отвечать сразу. Просто смотрел на него внимательно, с холодной оценкой. Тигран попытался отвести взгляд, но не смог.

— Нет, со мной вопрос мы действительно закрыли. Но с машиной…

Эти слова подействовали на Тиграна так, словно я снова врезал ему по носу. Он аж к стене прижался спиной.

— Ты… откуда… откуда ты вообще знаешь…?

Я не ответил. И не нужно было. Достаточно одного взгляда на такого типа, чтобы понять — только что освободившийся рецидивист машину за честно заработанные деньги купить не мог по определению. А эта его «тачка», на которой он так уверенно примчался, была угнанная. Или отжатая. А чаще — и то, и другое вместе.

Он наконец понял, что ответа не будет, и тревожно сглотнул.

— Ты же понимаешь… — прошипел он. — Если это всплывёт… меня же закроют там… по полной! Я же рецидивист!

— Прекрасно понимаю, — подтвердил я.

Тигран затрясся, машинально провёл рукой по лицу, шумно втянул воздух. Ох, как не нравился ему наш разговор.

— Может… — выдавил он наконец, — может, есть вариант? Другой? Или… третий?

Отлично. К этому моменту я его и подводил.

Я чуть повернул голову в сторону, картинно задумался, и медленно вернул взгляд на урку:

— Если ты так настойчиво просишь… — произнёс я будто нехотя. — Да. Есть еще один, третий вариант.

— Какой? — выпалил он.

Я не сразу ответил. Сидел на стуле напротив, глядя на него пристально.

— Ты мне, — наконец сказал я, — по жизни будешь должен.

— А… что должен? — шепнул уголовник.

Я едва заметно поманил его жестом и Тигран осторожно наклонился ближе. Урка, который ещё час назад чувствовал себя «крутым», теперь выглядел не столь уверенным в своих силах.

Когда он приблизился, я чуть повернул голову, наклоняясь к его уху. Говорил негромко, но он всё прекрасно слышал.

— Сейчас, — прошептал я, — я расскажу тебе, что именно ты мне должен.

Я говорил долго, разжёвывая каждую деталь так, чтобы даже такой матёрый, как Тигран, понял всё без двусмысленностей. Он слушал, не перебивая ни разу. Когда я закончил, Тигран медленно отстранился назад, всматриваясь в меня уже иначе. С каким-то странным, почти болезненным удивлением.

По глазам было понятно, что у него в голове не укладывалось, что обычный, по его меркам, физрук может разговаривать подобным образом и требовать от него таких вещей. Ну что