– Твоя жена? Вовсе спятил. Есть болезнь – шпиономания.

– А ты пораскинь мозгами. Все совпадает: провал Джайлса Трента и то, как Фиона норовила приписать ему утечку сообщения из Карлсхорста. Брета в это время в Берлине не было. Дики в глаза не видел этот радиоперехват. И только Фиона всякий раз в нужное время оказывалась на месте.

– Ты это серьезно, Берни?

– Мне хотелось бы ошибаться, Вернер. Если Фиона решится бежать, она прихватит с собой детей.

Пусть бы он сказал, что я несу чушь!

– Но, Берни, ведь дежурный офицер в аэропорту наверняка ее узнает. Если бы Фиона летела одна, она сказала бы, что отправляется в командировку. Но если при ней будут дети, то мне кажется, что любой дежурный, если он не круглый идиот, все перепроверит, прежде чем ее пропустить.

– Ну, и как, по-твоему, она поступит? – спросил я.

– Если Фиона действительно агент КГБ, она постарается вывезти детей по одному. Господи, Берни! О таком даже страшно подумать. Не может быть, чтобы Фиона связана с КГБ.

– Нам придется довериться Дики, – сказал я. – Он сделает необходимое. Отправит детей к моей матери. Будет выглядеть нормально. Фиона не должна знать, что я ее подозреваю. Пусть кто-нибудь побудет с детьми. Охрана, люди, которые знают, что делать, а не просто служба безопасности. Словом, Вернер, должно выглядеть так, будто я ничего не знаю, не подозреваю, не задумываюсь. На тот случай, если я ошибаюсь насчет Фионы.

– Я уверен, что ошибаешься, Берни.

– Давай отваливай. Выйдешь у стоянки такси, а я воспользуюсь твоей машиной. У меня трудный день. Вечером у Рольфа.

– Насчет Фионы ты ошибаешься, – повторил Вернер, но с каждым разом в его голосе оставалось все меньше уверенности.

Глава 23

Я отправился навестить Брамса Четвертого в его офисе на Отто-Гротеволынтрассе. Раньше она называлась Вильгельмштрассе. Часть ее, за Стеной, до сих пор так и осталась. Комплекс зданий, где был офис, тоже именовался по-новому. Прежде это был грандиозный квартал, занятый министерством авиации. Комплекс выстроил Герман Геринг для своих неуживчивых бюрократов. Немногие нацистские правительственные здания уцелели здесь, в центре города, во время битвы за Берлин.

В отделе по приему я заполнил бланк с указанием цели посещения, и меня провели наверх. Там я встретился лицом к лицу с тем, кого искал. С человеком, который, по словам Дики, вернулся из «забытого Богом маленького местечка в Тюрингенвальде». Сделал он это, чтобы вытащить меня из укрытия в узкой аллее позади музея Гете в Веймаре. Это произошло всего за несколько минут до того, как меня должны были арестовать. Такое забыть невозможно.

Бог весть в силу какой причины некий чиновник в лондонском Центре назвал шпионскую сеть именем Брамса. И вовсе не понятно, почему интересующий меня человек получил в этой сети порядковый номер четыре. Под этим номером он значился у нас уже несколько десятилетий, и, в силу этих причин, номер до сих пор служил ему именем. А по-настоящему: доктор Вальтер фон Мунте. Однако ввиду того, что он жил в пролетарском государстве, называвшемся Германская Демократическая Республика, ему пришлось отказаться от горделивой приставки «фон».

Мунте был высоким, мрачного вида человеком около шестидесяти лет: морщинистое лицо, очки в позолоченной оправе, копна слежавшихся седых волос. Он был крупным мужчиной, но выглядел болезненным. Старомодные манеры, опущенные плечи придавали ему подобострастный, совсем не современный вид. На нем был тщательно выглаженный черный костюм, однако изрядно поношенный. То же впечатление оставляли рубашка с твердым воротничком и черный галстук. Он потирал руки наподобие диккенсовского гробовщика.

– Бернд, – начал он. – Не могу поверить, что это ты… спустя столько лет!

– Мы в самом деле давно не виделись?

– Тогда ты даже не был женат. А теперь, говорят, у тебя двое детей. Или я неправильно понял?

– Ты понял все правильно, – сказал я.

Он стоял возле рабочего стола и смотрел на меня. Я подошел к окну. Рядом проходила Стена. Отсюда проглядывались развалины железнодорожного вокзала Анхальтер. Если бы я поднялся этажом выше, то, вероятно, увидел бы кафе Лейшнера. Я как бы невзначай потрогал распределительную коробку телефонной линии, прикрепленную к оконной раме. Потом взглянул вверх, на соединения проводов электросети.

Он догадался, что меня беспокоило.

– Микрофонов нет. Наш офис постоянно проверяют на наличие таких устройств.

И грустно улыбнулся.

Доктор Мунте выждал, пока я сяду на современной формы пластиковый стул, и вслед за мной опустился в свое кресло.

– Хочешь завязать с работой? – негромко спросил я.

– Времени в запасе у меня осталось мало, – сказал Мунте. Вид у него был спокойный и сосредоточенный.

– К чему такая спешка?

– Ты знаешь отчего, – ответил он. – Один из ваших сотрудников в Лондоне постоянно информирует КГБ. И рано или поздно…

– Но ты на особом счету, – заметил я. – К тебе индивидуальный подход, в отличие от других.

– У КГБ надежный источник информации, – сказал Мунте. – Это, должно быть, один из самых высокопоставленных чиновников в Лондоне.

– В Лондоне хотят, чтобы ты остался на прежнем месте, – настойчиво произнес я. – По меньшей мере года на два.

– Лондон похож на Оливера Твиста. Ему всегда хочется чего-то еще. Значит, ты явился из-за этого? Сказать мне, чтобы я остался?

– Это одна из причин, – признался я.

– Зря теряешь время, Бернд. Но все равно, я рад тебя видеть.

– Они будут настаивать.

– Настаивать? – Он задумался, возможно, над степенью вероятности того, что Лондон силой вынудит его остаться здесь. Одновременно он начал осторожно отрывать перфорированную кромку от блока почтовых марок. – Как они могут вынудить? Если я перестану посылать им информацию, что они могут сделать? Выдать меня? От этого пострадает вся секретная служба.

– Не может быть и речи, чтобы Лондон тебя выдал. И ты это знаешь.

– Ну а какие санкции в таком случае существуют? Как меня принудить?

Почтовые марки у него теперь выглядели очень аккуратно. Мунте принялся комкать полоску, оставшуюся от перфорированного края.

– Ты должен отказаться от мысли перебраться на Запад, – сказал я. – Мне кажется, ты настроен уехать именно туда.

– Этого хочется моей жене. Она мечтает побывать на могиле брата. Его убили во время войны в Тунисе. В детстве они очень дружили. Но если это невозможно, то что поделаешь…

Он развернул перфорированную полоску, потом разгладил ее ладонью.

– А ты мечтаешь повидаться со своим сыном в Сан-Паулу.

Он долго не отвечал, перебирая пальцами оторванную кромку. Казалось, он ни о чем не думал.

– Ты такой же въедливый, как всегда, Бернд. Я должен был догадаться, что ты проследишь, куда идут денежные переводы.