дня выдалось очень солнечным. Даже улица Пренцлауер-Берг выглядела пристойно. Квартира Рольфа Маузера на втором этаже выходила окнами на мощеный двор, где рос развесистый каштан, припорошенный копотью. Его молодые побеги излучали зеленоватый свет, отчего казалось, будто весь двор находится под водой.

Там росло еще несколько низких кустов. Тут же – один к одному – стояли десятки велосипедов и детских колясок. Поодаль теснились ряды мусорных ведер, где, вопя, хозяйничали голодные кошки. От их-то истошных криков я просыпался среди ночи. Облезлые, оштукатуренные сто лет назад стены отражали каждый звук, заглушая даже осатанелых котяр. Бранились две уборщицы, они выплескивали на грязные камни двора полные ведра воды и нещадно скребли его метлами, казалось, из металлических прутьев. Под утро затихло.

– Конечно, тут не Кайзерхоф, – заметил Рольф, наливая себе кофе и предоставляя мне самому заботиться о своей особе. Рольфа отличали солдатские манеры и сосредоточенность на собственной персоне, свойственные человеку, который слишком долго жил один. – Чертовы кошки не давали спать.

– «Кобблерс Бойз», – сказал я, беря треугольную булочку с отрубями, излюбленный завтрак берлинцев. – А я спал очень хорошо, – соврал я, хотя и не совсем. – Спасибо за прекрасную постель, Рольф. Сегодня я должен многое успеть.

– Сейчас эти булочки непросто купить, – заметил Рольф. – Цены на хлеб регулируются. Булочники вконец обленились и не желают работать чуть дольше, чтобы испечь что-либо помимо обыкновенного хлеба.

Угрызения прошедшего вечера, как видно, уже забылись. Так и пристало солдатам, чья совесть должна обновляться каждодневно.

– Всюду одно и то же, – заверил я его.

– Можешь оставаться у меня всю неделю, если пожелаешь. Надоело одному. Здесь живет семейная пара – они разрешили квартировать мне у них, – но сейчас они уехали к дочери.

Он взял с подноса чашку кофе, налил туда молока и уселся на кровати. Я тем временем заканчивал бриться.

– Однако нам придется по очереди таскать уголь из подвала.

– Надеюсь, Рольф, я управлюсь раньше, чем за неделю.

– Ты рассчитываешь повидаться с Брамсом Четвертым?

– Возможно.

– Существует ли он в действительности, этот Брамс?

– Надеюсь, Рольф.

– Мне всегда казалось, что это закодированное наименование какого-нибудь объединения. Почему материалы Брамса Четвертого идут отдельно от всего, что мы посылаем?

– В этом нет ничего необычного.

– Официально он тоже входит в сеть, называемую его именем. – Рольф сделал паузу, давая понять, что собирается сообщить нечто важное. – Но ни один человек, входящий в сеть Брамса, ни разу его не видел.

– Откуда тебе известно? – резко спросил я. – Черт возьми, Рольф, ты ведь не новичок в нашем деле и знаешь, что запрещено говорить с третьими лицами об агентах под кодовыми именами.

– Даже если третьи лица тоже агенты?

– Особенно если они агенты. Ведь существует большая вероятность, что рано или поздно их будут допрашивать.

– Тебя здесь очень давно не было, Бернд. Ты слишком засиделся за столом в Лондоне. Сейчас ты разговариваешь языком инструкций, которые любит сочинять Фрэнк Харрингтон.

– Оставь мне немного кофе, Рольф, – попросил я.

Он перестал наливать себе, поднял глаза и улыбнулся.

– А если ты убедишься, что Брамса Четвертого нет в природе? – спросил он, выливая остатки кофе с осадком и разными крошками в мою чашку. – Предположим, что это просто абонементный ящик в здании КГБ, и тебя надували в течение многих лет?

– Ты так думаешь, Рольф?

Он откусил кусок булочки и принялся смачно жевать.

– Нет. Просто чужие промахи заметнее.

Рольф Маузер был прав: я доверял Вернеру Фолькману больше, нежели другим сотрудникам берлинского отделения, хотя он и не служил в нашем департаменте. У Вернера была машина, которой он пользовался в Восточном Берлине. Сейчас он ждал меня в той части Шонхаузераллее, где поезда подземки выходят на поверхность и со стуком проносятся мимо старинных построек, пересекая отбрасываемые ими причудливые тени.

Я сел рядом с Вернером. Он тронул с места, даже не поздоровавшись. Направились на север.

– Нет ничего удивительного в том, что Брамс Четвертый не сидит на месте, – сказал я. – Им начинают интересоваться слишком многие.

– В течение ближайших шести месяцев его продержат под наблюдением, – сказал Вернер.

– В Лондоне надеются, что удастся заставить Брамса поработать на них еще года два.

Вернер фыркнул, выражая презрение к лондонскому Центру, а также к их планам и амбициям.

– Неужели они надеются, что сеть Брамса будет по-прежнему переправлять его информацию?

– Есть и другие способы, – заметил я.

– Например, с помощью передатчика на дециметровых волнах? – достаточно резко спросил Вернер. – У него хватит мощности только на то, чтобы передавать материал на стадион «Олимпия».

– Этот вариант тоже рассматривался, – признался я.

В прошлом месяце, когда в департаменте состоялось длиннейшее совещание, именно об этом говорил Дики.

– Так рассуждать могут только дураки, – заметил Вернер.

– Но что еще можно придумать? Включить Брамса Четвертого в другую сеть?

– И это реально?

– У тебя нет опыта внедрения агента в какую-либо сеть, – сказал я. – Большинство их возглавляют темпераментные примадонны. Я не переношу возражений и страхов, сопутствующих подобным скоропалительным решениям.

– Если он будет пользоваться любой другой сетью, доставка материала сильно замедлится, – заметил Вернер.

Он, конечно, пытался угадать, какая это могла быть сеть. Он понятия не имел, какие другие сети контактируют с Берлином. Но догадаться о том, что они есть, не составляло труда. Людей, подобных Вернеру, достаточно много. Они просто не могут без работы, платите вы им или нет. И, вероятно, именно благодаря конкретно Вернеру сеть Брамса просуществовала так долго.

– Ты – человек, который знает, что Брамс Четвертый существует, – констатировал я.

– Полагаешь, так? Завидная уверенность. – Вернер усмехнулся. – Иногда лично я в этом сомневаюсь.

– Ты разговаривал с Рольфом Маузером?

– Конечно, – признался Вернер. – А ты воображаешь, будто люди могут переправлять материалы в течение многих лет и не задумываться, откуда они приходят? Особенно если постоянно требуют немедленно их переправлять.

– Мне нужно увидеться с Брамсом как можно скорее, – сказал я.

Вернер повернулся ко мне и довольно долго не смотрел на дорогу.

– Сегодня ты настроен делиться секретами? Это не в твоем характере, Берни. Зачем ты мне сообщаешь, что хочешь с ним встретиться?

– Потому что ты уже обо всем догадался.

– Нет, нет, – сказал Вернер. – Причина не в этом.

– Может случиться, что нам придется очень срочно вывезти его из Восточного Берлина.

– Могу подбросить тебя куда угодно, – предложил Вернер. – В центр? Я свободен.

– Мне нужна машина, Вернер. А дел у тебя окажется выше головы. Ты сейчас же полетишь в Лондон и вернешься к вечеру.

– Для чего?

– Все происходит неожиданно и быстро.

– Что именно?

– Предположим, Вернер… – Мне было трудно произнести эти слова. – Предположим, что Фиона – агент КГБ