«Какие у тебя красивые глаза, как у нашего Волчка» (у нас был дворовой пёс с такими глазами). Коля надувал губы, и шли с ним в школу в сапогах, меряя, где поглубже лужи.

В детстве меня всегда окружали мальчики – братья Володя, Федя, дворовые ребята, и я была хулиганистая и хитроватая, вспомнила такой случай: балуясь, Володя с Федей нечаянно разбили вазу с конфетами, стоявшую на столе, испугались, что родители их накажут, всё убрали, меня стали просить, чтобы я маме не говорила сразу, а потом она забудет, но я им пригрозила, что всё расскажу, если мне не купят конфет ирисок или халвы, и так я их мучила долгое время, и заставляла их брать меня с собой на футбол, который был близко, и всегда была болельщицей, как и они. В школе тоже училась хорошо, так как у мамы часто сидела с её учениками и многое знала, придя в 1 класс к Ольге Семёновне, но смешила весь класс, рисуя усы чернильным карандашом. Однажды с помощью ребят меня Ольга Семёновна выставила из класса, и я решила отомстить.

Школьные туалеты были на дворе несколько отделений, была зима, я в одном платьице закрылась в одном из отделений и решила замёрзнуть, присела, стала замерзать и уснула. На переменке меня стали искать. Наша школьная уборщица тетя Дуся, она с хутора к нам приехала и мама её устроила работать в школе, у неё при школе была комнатка, и она заметила, что на перемене в одном отделении дверь закрыта и туда дети не бегают. Она открыла дверь и нашла меня спящую, замёрзшую. Перенесла в свою тёплую комнату, от неё мама с папой перевезли меня на санках домой, и, придя дома в сознание, я увидела плачащих маму и учительницу Ольгу Семеновну и, конечно, их стало жалко.

Наш рудник Несветай переименовали в «Коминтерн», стал расти, на окраине построили двухэтажную больницу, школу, горно-промышленное училище, и здесь же двухэтажные каменные дома, без удобств, но 4 подъезда, 2-х комнатные квартиры с кухней, во дворе длинный сарай, поделённый для всех жильцов с погребами. В этот дом переселили всех учителей, преподавателей, куда переехала и наша семья, я уже училась во 2-м классе, сюда переехала и семья Данечевых, мы на 2-м этаже, они под нами, семейная дружба продолжалась, особенно у меня с Сергеем и Васей, и многими другими учительскими детьми, а у меня больше дружба была с мальчишками, папа их всегда называл моими «пажами», на это Сергей, картавя[220], говорил, «Всё позы да позы». Мама по старой дружбе подкармливала вкусненьким, так как дома был строгий голодный режим, даже был такой страшный случай, старший сын Шура как-то голодный подобрал ключ от сундука, где хранились продукты, а отец его застал и выгнал из дома, он под окнами нашими с рёвом сел на лавочку, я одна была дома, пришёл ко мне Василий Прокофьевич, отец, спросил, горячий ли у нас чайник, а у нас печка топилась всё время, был кипяток, и отец с чайником направился к окну, чуть кипяток не вылил на Шуру, я вовремя сообразила, подняла крик и помешала совсем его ошпарить, но немного досталось, он с криком убежал в ближайшие бурьяны и неделю дома не появлялся.

В этом доме прошло моё детство с 2-го по 8 класс. Рядом за нашей стенкой жила моя первая подружка Валя, отец её китаец, она типичная китаяночка, в то время нам в школе советовали дома иметь красные уголки с портретами Сталина и Ленина, и мы с Валей придумали пробить от нашей квартиры к ней дырку, для общения, и всё скрыть под открытками, и даже пробили дырку в полу от нас в квартиру Данечевых. В те времена мы, детвора, были свидетелями арестов учителей, преподавателей, даже если их брали с нижнего этажа, мы в окна наблюдали: мой учитель немец Шнейдер, физик Река, математик и другие. Мои мама с папой всё очень болезненно переживали, и особенно папа, он как-то быстро поседел, полысел, мы, дети, много не понимали и раз чуть своих родителей в тюрьму не загнали.

Во дворе был туалет, несколько отделений, мы выбрали одно отделение, вскладчину купили замок и сделали там Красный уголок, повесили портреты Сталина, Ленина и другие лозунги[221], спасибо, брат Федя заметил, выпросил у меня ключ и, когда увидел наши деяния, чуть не упал, всё сорвал и дома родителям всё рассказал. Ну попало мне тогда, так как я в нашей компании была старшая, если бы кто-нибудь посторонний это увидел, не миновать несчастья, тогда за любой донос сажали. После этого меня мама определяла на лето с детьми шахтёров в пионерские лагеря в станицы на Донце, Дону: Кочетовка, Мелиховка, Семикаракоры, было так, что Володя старший брат был начальником лагеря в летние отпуска, он уже учился в Ростовском пединституте, окончив 8 классов горнопромышленного училища, в школе был активным комсомольцем, и в горпромуче, а потом в шахткоме комсомола, но ему очень хотелось учиться дальше, но детей «прослойки», как значились дети учителей, не разрешалось принимать в Высшие учебные заведения – только детей рабочих и крестьян, ему ребята в шахткоме организовали справку, что он сын шахтёра, и изменили год рождения, так как он был молод, с 1915 на 1914. Родители ничего не знали, в институте он учился отлично и был активным секретарём факультета комсомола, приезжал всегда с премиями, благодарностями, но уже учась на 4 курсе последнем, обнаружилось всё это, и его исключили из Комсомола и из института, но хоть не посчитали, как тогда говорили, «врагом народа». Судили и дал 1 год принудработы[222] в Ростове на Сельмаше. Как-то меня привезли с пионерского лагеря, дома трагедия, мама в слезах, папу вообще не узнать. Мы с мамой поехали в Ростов, где нашли, жил Володя в бараке, их строем с утра водили на завод, а вечером возвращались, нам разрешили с ним встретиться, но он молодцом, нас успокоил, говорит, хорошо, я получу ещё одну рабочую специальность строильщика, и, говорит, по ночам я занимаюсь, и по окончании срока заключения сдал экстерном на 4 курс и госэкзамен за институт с отличием.

Брат Федя тоже учился отлично в школе и был очень активным, он сочинял стихи, был с хорошим слухом, ещё в детстве 3—4-х лет в Новочеркасске от мамы убегал, и шли войска по улице, он сбоку бежал, дирижировал, а на хуторе в погреб спрячется, и бьёт по ведрам, палками, так как со двора его гоняли на Руднике, он ходил учиться играть на духовых инструментах, но там ему не повезло, учитель только за папиросами посылал. Потом он родителей очень просил купить пианино, но они смогли только купить мандолину, и он, что услышит новое по радио, схватывал на мандолине, купили и мне гитару. Федя в нашем учительском дворе организовал музыкальный кружок, а в школе на больших переменах в актовом зале все классы по очереди устраивали художественные выступления: я позже в 3—4-х классах пела, танцевала так называемый «Матлёт[223]», «Яблочко», помню «худсценка», я даже подстриглась под мальчика и пела «Как родная меня мать провожала, тут и вся моя родня набежала… Не ходи ты Ванёк, во солдаты, лучше б дома ты сидел и мы женили тебя на Арине»[224]. Вот вспомнила своё художество 70-летней давности. А Федя, помню, на юбилее А. С. Пушкина, с своим классом ставили «Цыгане». Федя играл роль старого цыгана. В 10-м классе к ним приехала новая ученица, двоюродная сестра Фединой одноклассницы Люси, Люся с Федей дружили. Аня, её сестра, приехала на рудник после смерти её папы – шахтёра к тётке окончить 10 классов, но была слабенькая в учёбе, Федя ей помогал и часто её приводил к нам, помогая с уроками. Полюбили друг друга, после окончания школы вместе поехали в Москву. Федя поступил, куда мечтал – в институт журналистики, Аня в пединститут не попала по конкурсу, училась в Ивановском пединституте I курса, а потом перевелась в Московский.

Но время шло, во втором классе мне попалась молодая учительница, мама решила, что она мне не дала нужные знания, и заставила 2-й год повторить 2-й класс, а потом 3-й и 4-й