— И как ты с ним познакомилась? — спросил я.

Милана отвела взгляд, скривилась, будто вспоминая что-то неприятное.

— Он сидел с моим отцом. Отец попросил… ну… передать кое-что маме. И… так мы познакомились.

Тоже понятно.

Вот тебе и «друзья по нарам».

Пока твой так называемый товарищ мотает срок, его «друг» вполне не прочь присесть на уши его дочери. Охмурить её, использовать и втащить в криминальную схему.

Мда… честно говоря, даже самый конченный сиделец, насколько я знаю, категорически не потерпел бы, чтобы кто-то совращал его дочь. А тем более втягивал в дела, за которые дают реальные сроки.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как постепенно складывается полный портрет этой «милой» семейки.

Да, я знал, что семья у Миланы неблагополучная. Но не думал, что настолько. И самое мерзкое, что в этой истории абсолютно всё было понятно.

Абсолютно.

— Ну что ж, — хмыкнул я. — Замечательная компания у тебя подобралась.

На секунду я даже представил, что было бы, попади эта ушлая парочка не ко мне, а к кому-нибудь из тех ребят, с которыми доводилось пересекаться в прошлой жизни.

Там бы их приключения закончились быстро, грязно и очень плачевно. Девчонку, попади она к нужным людям, отправили бы на панель отрабатывать долг, пока ноги не отвалятся.

А её подельника просто бы грохнули к чёртовой матери, даже особо не разбираясь, кто там кому что обещал. В лучшем случае закопали бы в песчаном карьере, чтобы и следа не осталось.

Но лихие девяностые давно канули в прошлое. Правда, даже тогда я не прибегал к таким методам, хотя знал многих, кто работал именно так и считал подобный подход единственно правильным.

Сейчас же у меня был куда более цивилизованный, понятный и рабочий вариант. Например, взять эту парочку за шкирку и сдать в ментовку. Пусть там уже сами решают, кто прав, кто виноват.

Рабочий вариант. Более чем.

Однако, когда я посмотрел на Милану, на то, как она сидела, сжавшись, будто на неё только что вылили ведро ледяной воды, я ясно почувствовал, что всё это она делала не от хорошей жизни. Не от избытка ума и не от бог знает какой криминальной романтики.

Нет, Милана явно делала это от загнанности и беспросветной тьмы, которая окружает таких девчонок с самого детства.

Я задумался.

Я, конечно, не сторонник соплей и розовых рассуждений вроде «каждый заслуживает второй шанс». Мир не так устроен, и я это знаю лучше многих.

Но чёрт, дери, что-то во мне подсказывало, что именно эту конкретную ученицу можно было попробовать вытащить. Выдернуть из той ямы, куда её тащили обстоятельства, отец-сиделец и любовничек-уголовник.

А вот насчёт её дружка… Нет.

Тут без иллюзий. Такие подонки не меняются. Не перевоспитываются и не становятся лучше. Они просто ищут новую жертву, нового лошка, которого можно выставить на деньги.

Я смотрел на Милану и понимал, что девчонка на самом краю. Сорвётся, ещё один неверный шаг — и она полетит вниз. А я, видимо, оказался тем самым человеком, который может либо подтолкнуть…

либо вытащить.

И решение нужно принимать сейчас.

— Смотри, Милана, — я медленно выдохнул, сбрасывая остатки раздражения, — деньги, которые ты у меня украла, в любом случае придётся вернуть. Это даже не предмет обсуждения.

Она моргнула, но не перебила, что уже было хорошо.

— А предмет обсуждения, — уточнил я, — заключается в другом. В том, что ты прямо сейчас решишь для себя, выйдешь ли ты из этой нехорошей истории на щите или под щитом.

По глазам Миланы было видно, что это выражение влетело в одно ухо, а в другое вылетело. Пришлось переформулировать, сделав посыл проще и прямее:

— В общем, дорогая, сейчас твой момент Х. Ты решаешь, как будешь жить дальше. Плохо или хорошо. Третьего не дано.

Глава 18

Глава 18

Милана дрогнула, взгляд чуть стекленел, девчонка явно принимала для себя непростое решение.

— А как… сделать так, чтобы всё было хорошо? — тихо спросила она.

Вот, наконец-то она спросила то, что должна была спросить с самого начала.

— Начать с того, что ты поймёшь: те дела, которыми ты занимаешься, ведут только в тупик, — пояснил я. — В ту яму, из которой потом выбираются либо единицы, либо никто. И если пойдёшь по этому пути дальше, то ты угробишь всю свою жизнь.

Милана сжала пальцы в кулачки, будто пытаясь удержать сквозь них собственный страх:

— Я хочу, чтобы всё было хорошо, — прошептала она. — Правда.

Я молчал несколько секунд. Стоит ли действительно помогать ей? Нужна ли эта помощь ей самой?

И самое главное — готова ли девчонка понять, что находится не просто в заднице, а в заднице эпического масштаба. Понимает ли, что никто, кроме неё, из этой ямы Милану вытаскивать не обязан?

Если человек сам не осознал, насколько глубоко увяз, то никакая помощь его не спасёт.

Но я видел, что она боится. И в этом страхе была не пустая манипуляция, а что-то человеческое. Настоящее.

— Тогда, — наконец сказал я, — у меня к тебе есть несколько условий.

Милана вытянулась, как собака, учуявшая запах еды.

Слушает… Ждёт. Готова ухватиться за соломинку, если я её дам.

— Какие условия, Владимир Петрович? — спросила Милана.

Она смотрела на меня с тревогой, ожиданием и чем-то похожим на обречённость. Я же не стал ходить вокруг да около:

— Первое, — я загнул палец. — С завтрашнего дня ты будешь посещать школу. Каждый божий день. Каждый урок, каждое занятие. И ты там не просто появляешься для галочки, понимаешь? Ты начинаешь учиться.

Она кивнула, показывая, что услышала.

— Второе, — я поднял второй палец. — Ты раз и навсегда забываешь о контактах с такими вот упырями, как этот твой Тигран.

На его имени Милана вздрогнула. Вот это уже было похоже на живую реакцию, а не на игру.

И я совершенно не собирался выяснять, любит она его или нет. Это меня мало волновало. Такие влюблённости надо рубить с корнем. И если родители не в состоянии это сделать, то придётся делать мне. Здесь и сейчас.

— И наконец третье, — я загнул третий палец. — Прямо сейчас ты мне поможешь прижучить своего любовничка.

Милана молчала долго — секунд десять, может, пятнадцать. А потом её глаза наполнились слезами, но уже настоящими.

— Я… я его люблю, Владимир Петрович, — прошептала девчонка так, словно признавалась в смертном грехе. — И я хочу быть с ним до конца.

Я хмыкнул. Ровно то, что и ожидал… Любовь, блин. Нет, ни в какую любовь я