ответ. Они смотрели на медведей в лугу. Луна лила свет, звёзды тянулись дальше и дальше сквозь Млечный Путь, через бессчётные галактики — к самой кромке вселенной. Шёпот угас. Мальчики стояли, оставаясь нетронутыми, и вскоре медведи опустились на четыре лапы и ушли.

Сквозь всё более странные дни и ночи в Брайарбуше друзья не оставляли намерения вторгнуться в дом директрисы. Они хотели найти знание, которое привело бы к её гибели либо дало им защиту и шанс бежать, когда все остальные в школе окажутся окончательно околдованы. Когда миссис Бэйнберри-Смит обратит всё своё внимание на единственных троих в улье, чьи глаза ещё не стали серыми.

День за днём никакой возможности обыскать её дом не представлялось — до второй недели октября. Прошёл слух, что миссис Бэйнберри-Смит предстоит встреча с самыми щедрыми благотворителями академии: она уезжает во вторник и вернётся в четверг. И действительно, во вторник в два часа дня ритмичный грохот располосовал горную тишину: на подъездную дорожку перед школой опустился большой корпоративный вертолёт. Два двигателя. Высоко посаженные несущий и хвостовой винты. Современная стеклянная кабина. Машина выглядела так, будто могла брать на борт восемь-десять человек. Но поднялась в неё только директриса.

Бенни, Юрген и Менгисту наблюдали со второго этажа библиотеки, как сероглазая рабочая пчела несёт к вертолёту чемодан, а второй пилот грузит его на борт. Для этой поездки директриса была одета скромнее, чем в последнее время, хотя всё равно была во всём чёрном, и этот наряд мало что скрывал в её соблазнительной фигуре.

Когда вертолёт оторвался от дорожки, Юрген сказал:

— На нём нет ни названия компании или ведомства, ни регистрационного номера — ни на обшивке двигателя, ни на фюзеляже, ни на хвостовой балке. Они выше закона.

Вспоминая то, что они узнали, прячась в горном пиерисе в ночь, когда убили Багбоя, Бенни сказал:

— Она летит не к самым щедрым благотворителям школы. Она строит козни с ISA, Агентством внутренней безопасности.

— Очевидно, — сказал Менгисту.

Юрген заявил:

— У нас почти не осталось времени, чтобы рвануть на свободу.

— Несомненно, — согласился Менгисту.

— Другого шанса обыскать её дом у нас может и не быть, — сказал Бенни. — Надо сделать это до её возвращения.

— Бесспорно, — подтвердил Менгисту.

Рабочая пчела, которая несла чемодан директрисы, осталась стоять на дорожке и смотрела в небо, куда улетел вертолёт; на лице её застыла маска тоски. Минуты через две или три она подняла руки и стала хватать ими воздух, словно могла каким-то чудом вернуть хозяйку обратно. И вдруг издала мучительный жалобный вой — нечто среднее между скулежом и плачем немого зверя, терзаемого сильной болью. Звук был громче того, что вырвался бы у раненой собаки; и если жалоба собаки вызвала бы сострадание, то этот крик, длившийся с полминуты, пробрал троих друзей у библиотечного окна ледяным холодом.

Им требовалась пара часов, чтобы подготовиться к оправданному преступлению — взлому и незаконному проникновению. Осенний вечер наступал рано. Они опасались, что фонарики в доме Бэйнберри-Смит привлекут ненужное внимание. И никому из них не нужно было произносить вслух простую правду: обыскивать её дом ночью было чертовски страшно. Они решили дождаться раннего света.

Если бы они притворились больными, пришлось бы идти к школьной медсестре в лазарет. Поэтому они воспользовались одним из пяти личных учебных дней, положенных каждому ученику, — дней, когда в среду можно было не посещать занятия.

Сон в ту ночь пришёл нелегко. Их не тревожил ни шёпот без источника на незнакомом языке, ни медведи, которые, быть может, вознамерились занять мальчишечьи кровати в духе перевёрнутой «Златовласки». Ни один гибрид человека и насекомого не стучал в окна, прося, чтобы его покормили. Но время от времени то в одном, то в другом месте Дома Фелтхаммер раздавался жалобный крик, похожий на вопль той самой рабочей пчелы, которая оплакивала отъезд миссис Бэйнберри-Смит, и всякий раз из другой части здания доносился ответный крик. Ни мастер Фелтхаммера, Дрю Драдж, ни кто-либо ещё не выходил выяснить, в чём дело, словно все знали причину этих звуков и горевали не меньше тех, кто стонал вслух, пусть большинство и предпочитало страдать молча. То же самое, несомненно, происходило и в Доме Кентвисл, и в квартирах преподавателей, и в домах персонала. Улей без своей королевы — нежизнеспособное устройство, лишённое всякой цели, а его обитателям остаётся лишь размышлять о бессмысленности собственного существования и умирать от тоски и разлада, если она не вернётся.

Наконец медленно поднимающаяся волна грязноватого света на восточном горизонте показала: ночью собрались тучи, волочащие за собой седые бороды тумана, и пока ещё сдерживающие дождь.

Выбравшись из спален через окна, трое друзей снова встретились под гигантской раскидистой сосной в пятидесяти ярдах от Дома Фелтхаммер. За те недели, что они готовились к этому моменту, им удалось стащить у ремонтной бригады рулон малярной ленты, молоток-гвоздодёр и отвёртку. У Юргена был и поварской нож, которым он вооружился для прежнего приключения, а Менгисту нёс аэрозольный баллон с мощным инсектицидом — вдруг он отпугнёт большого жука или человека-нападающего. Бенни, со своей стороны, воздержался от покупки свежего запаса шоколадных батончиков. Подготовившись таким образом, они отправились сквозь быстро тающую ночь к дому директрисы.

Они подошли к задней стороне дома и, присев за кустами, принялись разведывать двор. Под закопчённым небом, где солнце ещё не могло ни вытянуть, ни сократить тени, ночная чернота растворялась в тоскливой серости, словно ускорение времени упразднило утро и день, обвенчав рассвет с сумерками. Когда-то Бенни считал это место величественным, но теперь дом нависал над ними, как мрачный, гнетущий дом Ашеров, каким его вообразил Эдгар Аллан По.

— Естественного света хватит, чтобы ориентироваться в комнатах, — сказал Менгисту, — а при надвигающейся буре на лучшие условия рассчитывать не приходится. Почему мы тянем?

— Мы знаем почему, — сказал Юрген.

— Знаем, — согласился Бенни.

— Разумеется, знаем, — сказал Менгисту. — Мой вопрос был риторическим: я хотел пристыдить нас и заставить проявить больше мужества. Если мы не проявим больше мужества и не покончим с этим до возвращения директрисы, рано или поздно попадём под её власть, как попали другие. И станем такими же, как миллионы людей в этой культуре, которые опутали себя бесконечными абсурдными бюрократиями, регламентами и правилами, чтобы придать смысл своему существованию после того, как их предки двести пятьдесят лет назад объявили, что никакого смысла не нужно. Так что же — превратимся