Себе под нос бубня:

'Ведь этак не бывает,

Чтоб счастье без меня'.

Похоже, у Пушкина получился экспромт. То есть никто из слушателей ранее не встречал эти стихи ни в книжках, ни в журналах.

Тасенька захлопала в ладоши:

— Прекрасно!

Однако Ржевский забеспокоился, что Пушкин своими стихами, которые рождаются налету, может себя выдать.

— Вот! — воскликнул поручик нарочито уверенным тоном. — Я же говорил, что этот цыган прекрасно декламирует Пушкина.

Анна Львовна с самым невинным видом спросила:

— А это были стихи Пушкина?

— Конечно, — ответила Тасенька, но спохватилась: — То есть я уверена, что это Пушкин сочинил.

— А, по-моему, этот цыган вас обманывает, милочка, — сказала Рыкова. — Я в поэзии разбираюсь, так что ручаюсь вам — этих стихов в журналах не печатали. И в сборнике, который у Пушкина в начале года вышел, ничего подобного нет. Откуда же стихи?

Тасенька растерялась, но Петя Бобрич решил ободрить жену:

— Душенька, я уверен, что это стихи Пушкина, — сказал он. — Интонация истинно пушкинская. А откуда цыган их взял, не всё ли равно. Он и сам, наверное, не помнит.

— Плут этот цыган, — повторила Рыкова и обратилась к поэту: — Ты откуда стихи взял?

Пушкин тоже растерялся и не находил слов:

— Я… — начал он, но Ржевский перебил:

— Я ему их рассказал. Мы с Пушкиным, как известно, на дружеской ноге, поэтому за авторство ручаюсь. А Пушкин их, знаете, для кого сочинил? Я же вам говорил про моего товарища из Мариупольского полка? Того товарища, который принимал.

— Что делал? — не понял Ветвисторогов.

— Принимал, — повторила княгиня София Сергеевна. — Александр Аполлонович нам недавно рассказывал историю. Приходит он к другу в гости и в дверях встречает слугу, который странно себя ведёт. Слуга уверяет: «Барин принимает», но гостей к барину пускать отказывается. Парадокс! А после оказалось, что друг принимает не гостей, а на грудь принимает стакан за стаканом.

Генерал захохотал:

— Поручик, великолепная история. Кстати, не пора ли мне, как посажённому отцу, произнести первый тост за счастье молодых? Ведь первый тост — это моя обязанность?

Ещё одна проделка Анны Львовны закончилась неудачно. Но следовало ожидать новых. Очевидно, последнее предупреждение Ржевского, сделанное ещё в церкви, не подействовало на даму должным образом.

* * *

Тосты за молодожёнов звучали так же однообразно, как недавние поздравления. Петя и Тасенька каждые несколько минут целовались под крики: «Горько!» и звон бокалов.

Шампанское на празднике оказалось превосходное, вина — тоже, да и еда — выше всяких похвал. Конечно, без сыров, производимых в имении князя Ивана Сергеевича, стол обойтись не мог. Как же не подать сыры, которыми славился отец новобрачной! Но и едокам вроде Ржевского, привычным к более простым яствам, было чем полакомиться.

Увы, поручик не мог устроить себе праздник обжорства и напиться на радостях. Сам себе невольно устроил пытку, ведь надо было пристально следить, чтобы Рыкова опять не выкинула фокус и не раскрыла инкогнито Пушкина.

Анна Львовна, сидя между Ржевским и Петей Бобричем, своим поведением напоминала тихий омут. Выражение лица казалось совершенно такое, как должно быть у посажённой матери на весёлой свадьбе, но что-то подсказывало — из тихого омута вот-вот выпрыгнет чёрт.

Как назло, Петя Бобрич именно в это время решил вспомнить о вчерашнем разговоре с Ржевским, когда поручик предлагал поделиться опытом на счёт постельных дел.

Рыкова встала, чтобы произнести тост, и именно в это время младший Бобрич у неё за спиной чуть склонился к Ржевскому и прошептал:

— Александр Аполлонович, помните, вы вчера предлагали прочесть мне лекцию на счёт… этого?

— На счёт чего? — не понял поручик, но тут же сообразил. — А! На счёт этого самого? Дозрели, наконец? Но только сейчас время неподходящее. Я немного занят.

Вопреки ожиданию, Петя не спросил, чем Ржевский может быть так занят, пока сидит за свадебным столом. Младший Бобрич радостно сообщил:

— Я уже не прошу от вас лекцию. Но вы были правы в том, что знания в такой области необходимы, поэтому вчера я сам полночи занимался своим образованием.

— Это как?

— Читал «Науку любви» Овидия Назона.

— А книжка, значит, иностранная? — спросил поручик, немного обиженный, что его бесценные советы заменила некая книжка. — Ну, если вы полагаете, что советы иностранца вам лучше подойдут, чем советы русского человека…

Петя поспешил объяснить:

— Это не просто иностранец. Он классик литературы Древнего Рима.

Ржевский в объяснении Пети понял только одно:

— Древнего? И сколько же лет этой книжке?

— Здесь уместнее спросить: «Сколько веков?» Она была написана около тысячи восьмисот лет назад.

Поручик аж крякнул.

— А вы не думали, Пётр Алексеевич, что за это время советы могли слегка устареть?

— Отец говорит, что всё по-прежнему актуально.

— Ваш отец говорит? — Ржевский задумчиво глянул на Петю. — Очевидно, вы и ваши сёстры были зачаты благодаря этим советам, но знаете, Пётр Алексеевич… женщине должен быть приятен не только результат, но и процесс. Вы уверены, что этот Овидий?..

Поручик, пытаясь выразить, что его смущает, вдруг вспомнил — он на правах шафера сидит между посажённой матерью и родителями Пети! Вот же рядом Петина матушка! Так что мнение женщины узнать легко.

— Госпожа Бобрич, извините, но мне надо спросить вас кое о чём.

— Может, чуть позже? — возразила та. — Ведь Анна Львовна произносит тост.

— Я очень быстро.

— Тогда слушаю.

— Вы знаете про некоего Овидия Масона?

— Овидия Назона?

— Вот-вот.

— Да. Мы с Алексеем Михайловичем, — госпожа Бобрич смущённо оглянулась на мужа, — вместе читали его сочинения.

— А «Науку любви»?

Дама бросила на мужа уже не смущённый, а лукавый взгляд:

— И это тоже.

— И как вы полагаете? Там советы не устарели?

— О! Конечно, нет.

Ржевский невольно заметил, что госпожа Бобрич поймала под столом мужнину руку и крепко её пожала.

— Ну, если дама такого мнения, тогда, наверное, книга полезная, — заключил поручик и повернулся к Пете. — Пётр Алексеевич, а что вы от меня-то хотели, если у вас никаких затруднений?

— Поблагодарить хотел, что вы вовремя обратили внимание на…

— Горько! — в очередной раз грянула зала, и Петя вынужден был прервать разговор, чтобы целоваться с Тасенькой.

Меж тем Пушкин