толком не знал, помнил смутно. И ранее-то, при известном отношении бабки Гретты, он бывал там лишь несколько раз, а сейчас и подавно: с момента попадания сюда, Плехов там ни разу не был. Помнил только, что дом был шире первого и комнаты располагались по обе стороны от коридора.

После возвращения сюда тетки Сюзанны и ее дочерей, «Иванычам» не то чтобы стало тесно, но периодически разговоры о переезде девушек в пустующую комнату дома Карла все же возникали. Но сначала почему-то был против сам Карл, а потом, по мере взросления Генриха и Гюнтера, возражала уже и бабка Гретта: «Негоже девицам спать по соседству от спален парней!».

«Грымза старая!».

Хотя, если подумать, Гюнтер не был уверен — хотел бы он, чтобы Марта и Кейтрин жили рядом с ним? Соблазны, они такие… Иногда даже Гретта, выходит, была не так уж и неправа.

Именно об этом и прочем размышлял он вечерами, сидя в столовой и выполняя заказ тети Амалии — нарисовать ее младших детей. Это было, в общем-то, логично: прежде чем переходить к запечатлению взрослых, нужно потренироваться «на кошках». И это занятие убило довольно много его свободного времени: десятилетняя Гретта и двенадцатилетний Карл долго сидеть на стуле не хотели, приходилось раз за разом одергивать их, сажать, как они сидели изначально и вообще — тратить на них нервы.

Потом Гюнтер, а точнее, Плехов придумал, чем увлечь непосед. Придумал, вспомнив одну книжку, которая так нравилась ему в детстве, и пусть он не помнил содержание дословно, но…

— Где-то в Канзасе поселился со своей женой новый житель. Начал распахивать и засевать землю, выделенную ему. Работали они оба много, желая выбиться из нужды, но вот времени, чтобы построить себе хороший дом, у них не было. Не было ни времени, ни денег. Поэтому даже через несколько лет они по-прежнему жили в старом фургоне, поставленном без колес на подпорки. У них родилась дочь, которую назвали Эльза. Или, как называли ее родители — Элли. Потому как родителям приходилось часто отлучаться на дальние поля, когда девочка подросла, ей купили щенка. Отец рассчитывал, что из щенка вырастет большой, сильный волкодав, однако щенок рос, но больше не становился. Так и получился небольшой, лохматый «звоночек». Но Элли его очень любила, и они постоянно были вместе.

Да будет вам известно, что в прериях вообще и, в частности, в Канзасе, часты сильные ураганы. Такие сильные, что ветер легко срывает крыши домов, вырывает с корнем деревья, уносит разные предметы и даже людей, если они еще маленькие. Для безопасности, чтобы было куда спрятаться от таких ураганов, отец девочки выкопал глубокий погреб, где и отсиживались они всей семьей во время напасти…

К удивлению Гюнтера, сказкой заинтересовались и взрослые. Точнее, женская их половина, потому теперь, когда он рисовал вечерами, в столовой сидели и тетки, и Марта с Кейтрин. Тетки что-то вязали длинными спицами, а девушки плели, тихо постукивая деревяшками с намотанной на них нитью.

Когда портреты малых были готовы… Вообще-то, Гюнтер полагал бы правильным назвать это набросками или эскизами, так как дети были не очень усидчивы и даже слушая сказку, все время возились, тихо переговаривались и часто переспрашивали непонятные для них моменты.

Бурные споры вызвали описания уединенной горной страны, куда ураган перенес Элли с Тотошкой. К удивлению, и тщательно скрываемому смеху Гюнтера, спорили в основном взрослые, которые никак не могли прийти к согласию: здесь, у них в долине располагалась сказочная страна или же где-то в других горах, например, в Монтане, или же вообще — в Орегоне.

— Ты стал таким фантазером, Гюнтер! — с улыбкой признала тетя Сюзанна, — Но как же славно ты рассказываешь эту сказку. Да, ты замечательный рассказчик. Ты же сам ее придумал, не так ли?

Потом избыток ума или же его явный недостаток… Здесь спорно. Заставил Гюнтера ляпнуть, что если его рассказ записать, то можно попробовать направить его в какую-нибудь редакцию, чтобы напечатали и издали отдельной книгой. Предложение поначалу вызвало удивление, потом раздумья, а когда Гюнтер вновь ляпнул языком о том, что слышал: изданные книги, если они вдруг стали пользоваться у читателей интересом, могут принести авторам очень неплохие гонорары. Даже несколько тысяч долларов!

После этого женская клика, посовещавшись, приняла решение, и с этого момента его рассказы записывались попеременно Мартой и Кейтрин. Его заставили повторить все с самого начала и всячески обругали, когда новая версия вышла существенно отличающейся от того, что запомнили слушатели.

Так они и развлекались вечерами: Гюнтер рисовал и рассказывал, женщины слушали и занимались рукоделием, девушки писали попеременно. Однако приближался май, когда Гюнтеру нужно было первый раз выезжать в патруль, и парень начал помаленьку собираться.

— Жаль! Придется прервать эту задумку с книгой, — посетовала Марта.

— Ничего! Гюнтер вернется через месяц и продолжит свои рассказы, — улыбнулась тетя Сюзи.

— Да, Гюнтер, жаль, что ты все это не придумал зимой, — подхватила тетя Амалия, — Тогда у нас времени было гораздо больше. А сейчас огороды и прочие хозяйственные дела не позволяют засиживаться допоздна.

Последние дни перед отъездом к нему вновь зачастил Пауль. Гюнтер по приглашению Максимилиана все-таки побывал в гостях у Киршбаумов. Приятель ему показал и рассказал многое. Они, конечно, не стали осматривать все поля этой весьма небедной семьи, но саму усадьбу, сад, постройки и жилища рабов он осмотрел. Это оставило у него противоречивые впечатления: рабы были вполне здоровы, трудолюбивы и даже веселы; одежда у них была простая, но добротная, а жилища…

«Общагу в реальности напоминает. Из тех общежитий, что очень даже ничего. Порядок, даже уют некоторый, чистота!».

— Здесь у нас живет лишь несколько человек. Молодые рабы, которые уже не хотят стеснять своих родителей. Говорил же, семьи у них немаленькие: три ребенка — самое малое. А обычно — четверо — пятеро детей.

Был еще ряд неплохих, пусть и простеньких домов.

— Это для семейных. Но мы туда не пойдем, матери не нравится, когда работников беспокоят без причины. Она и на эту экскурсию-то не сразу согласилась, это папаша настоял. Говорит: я обещал показать Гюнтеру, как живут у нас рабы.

В процессе осмотра Пауль вдруг пихнул Гюнтера вбок, подмигнул и мимикой показал, что тому стоит присмотреться. А когда они отошли чуть дальше, Киршбаум прошептал:

— Это была Лиззи. Ну, одна из тех, кого я… Это самое!

Не выдержав, Кид обернулся.

«Х-м-м… Интересная молодая женщина. В теле, но не толстая. Возраст… Хрен ее знает, но примерно от двадцати пяти и до тридцати. Нет, точно вполне себе ничего!».

— Ты