знать: женитьба на мне покроет его позором. Ему нужна жена-аристократка.

– Вздор, детка! Если Париж тебя принял, не задавая вопросов, почему бы Эвону не сделать того же?

– Мадам, монсеньор не любит людей низкого происхождения. Я много раз слышала это из его уст.

– Ладно, девочка, не будем об этом больше говорить, – сказала Фанни, уже жалевшая, что не сумела сдержать язык. – Дай-ка я завяжу тебе ленты.

Она стала возиться с нарядом Леони, потом шепнула ей на ухо:

– Разве ты его не любишь, милочка?

– О мадам, я всегда любила его, но мне не приходило в голову… пока вы об этом не заговорили…

– Ну-ну, не надо плакать, девочка. Пожалуйста, не плачь. У тебя покраснеют глаза.

– Ну и пусть! – сказала Леони, но послушно вытерла слезы и позволила леди Фанни заново напудрить ей лицо.

Когда они вместе спустились по лестнице и увидели в холле поджидавшего их Эвона, Леони густо покраснела. Он внимательно посмотрел на нее.

– Что с тобой, малыш?

– Ничего, монсеньор.

Он ласково ущипнул ее за подбородок.

– Чего же ты покраснела, девочка, – от мысли о твоем поклоннике-принце?

Тут Леони сразу пришла в себя.

– Ба! – пренебрежительно воскликнула она.

Конде не был на рауте у мадам Воваллон, но там было полно других молодых людей, которые приехали специально, чтобы увидеть Леони, а некоторые даже раньше назначенного времени – в надежде выпросить у Леони танец. Эвон, как всегда, приехал с запозданием, и мадам Воваллон, у которой не было дочерей-невест, встретила его жестом отчаяния и со смехом сказала:

– Мой друг, меня одолевают молодые люди, требующие, чтобы я представила их вашей прелестной воспитаннице. Фанни, Маршеран вернулся! Подождите, вот найду – вернее выберу – партнера для Леони и расскажу вам свежую сплетню. Пошли, детка. – Она взяла Леони за руку и повела ее в зал. – Ты совсем свела Париж с ума. Если бы мои дочери были старше, я бы сгорала от зависти. Ну так с кем же ты пойдешь танцевать?

Леони окинула залу взглядом.

– Мне все равно, мадам. Пожалуй с… Ой! Кого я вижу!

Она выпустила руку хозяйки и побежала через залу с радостным криком:

– Милорд Меривейл! Милорд Меривейл!

Меривейл оглянулся.

– Леони! Ну и как твои дела, дитя мое? – Он поцеловал ей руку. Леони сияла. – Я надеялся увидеть тебя здесь сегодня вечером.

К ним подошла мадам Воваллон.

– Разве так себя ведут, Леони? – с мягким упреком сказала она. – Так это и есть твой кавалер, детка? Ну ладно. Я вижу, его тебе не надо представлять.

Она благосклонно им улыбнулась и вернулась к Фанни.

Леони взяла Меривейла за руку.

– Я очень рада вас видеть, сударь. А мадам тоже приехала?

– Нет, девочка, я приехал один. Я время от времени наезжаю в Париж. Но на этот раз, признаюсь, меня привлекли дошедшие до Лондона слухи.

Леони вопросительно на него поглядела.

– Какие слухи, сударь?

Он широко улыбнулся.

– Слухи о твоем успехе в парижском высшем свете.

– Моем? – Леони захлопала в ладоши. – Я тут звезда сезона! Честное слово! По крайней мере, так леди Фанни говорит. Правда, смешно?

Она увидела направляющегося к ним Эвона и повелительно поманила его рукой.

– Смотрите, кого я нашла, монсеньор!

– Меривейл? – Герцог низко поклонился. – С чего бы это?

– В Лондоне ходят оригинальнейшие слухи. Я просто должен был убедиться во всем собственными глазами.

– И мы очень рады! – радостно подхватила Леони.

Герцог предложил Меривейлу табакерку.

– Малыш говорит правду, – подтвердил он.

– Это в самом деле ты, Тони, или мне мерещится? – раздался веселый голос. Лорд Руперт принялся трясти руку Меривейла. – Где ты остановился? И когда приехал?

– Приехал я вчера. А остановился у де Шателе. И мне очень хотелось бы узнать, – он обвел их взглядом, – что с вами со всеми приключилось.

– Да, ты же знаешь о нашем приключении! – сказал Руперт. – Вот уж была погоня – первый класс! И как там поживает мой друг – как его, – Манверс? Все еще сердится?

Меривейл замахал руками.

– Не поминайте при мне его имя! – воскликнул он. – Вам хорошо – вы все трое сбежали из Англии. А мне каково?

– Давайте пройдем в маленький салон, – предложил герцог. – Так вы смогли утихомирить мистера Манверса?

– Нет, он по-прежнему жаждет вашей крови, – ответил Меривейл. – Расскажите же, что было дальше.

– Только будем говорить по-английски и потише, – сказал герцог.

И они еще раз рассказали о том, как Сен-Вир похитил Леони и как они ее спасли. Затем в салон пришла мадам Воваллон в поисках Леони и увела ее танцевать с одним из пылких воздыхателей. Руперт ушел играть в карты.

Меривейл посмотрел на герцога.

– И что говорит Сен-Вир об успехе Леони в парижском свете? – спросил он.

– Почти что ничего, – ответил герцог. – Но, по-моему, он очень недоволен.

– Она все еще не знает?

– Нет.

– Но она поразительно на него похожа, Элистер. Неужели в Париже об этом не говорят?

– Париж шепчется. И моему любезному другу Сен-Виру грозит разоблачение.

– И когда же вы собираетесь нанести удар?

Эвон положил ногу на ногу и сказал, задумчиво глядя на пряжку туфли:

– А это, дорогой Меривейл, в руках Божьих. Сен-Вир сам должен снабдить меня доказательствами истины моего открытия.

– Черт возьми, это не так-то просто, – заметил Меривейл. – А у вас нет никаких доказательств?

– Никаких.

Меривейл рассмеялся.

– Но вас это как будто не особенно беспокоит.

– Нет, – вздохнул герцог, – не беспокоит. Я убежден, что смогу поймать Сен-Вира в западню с помощью его очаровательной жены. Так что я жду своего часа.

– Не хотел бы я быть на месте Сен-Вира. Он, наверно, вконец извелся.

– Я тоже так думаю, – удовлетворенно согласился герцог. – И я вовсе не спешу положить конец его мучениям.

– Как же вы мстительны!

Наступило молчание. Потом Эвон заговорил:

– Мне кажется, мой друг, что вы не осознаете всей подлости Сен-Вира. Подумайте сами: заслуживает ли милосердия человек, который обрек свою дочь на то, что пришлось вынести моей девочке?

Меривейл выпрямился.

– Я ничего не знаю о том, как она жила раньше. Ей было очень плохо?

– Да, мой друг, очень. До двенадцати лет она, дочь Сен-Вира, росла в крестьянской семье. После этого оказалась среди отбросов Парижа. Представьте себе трактир на грязной улочке, издевательства самодура-хозяина и его злобной жены. И ей еще приходилось наблюдать порок во всех его проявлениях.

– Бедная, как же ей тяжело пришлось, – сказал Меривейл.

– Это был настоящий ад, – подтвердил герцог. – Хуже ничего и представить себе невозможно.

– Удивительно, что все это не оставило шрамов в ее душе.

Герцог поднял на него глаза.

– Оставило, дорогой Энтони.