– Я отвезу Леони домой. А ты, будь добр, привези Фанни.

– Я могу и сам отвезти Леони домой, – с готовностью предложил Руперт. – Фанни здесь пробудет еще не один час.

– Поэтому я и поручаю тебе позаботиться о ней. Пойдем, детка.

Он отвез Леони домой в своей легкой городской коляске и по дороге заставлял себя весело болтать о рауте, на котором они были, о разных знакомых и прочих пустяках. Выйдя из коляски, Леони сразу направилась в библиотеку. Герцог последовал за ней.

– Ну так что случилось, дорогая?

– Вот мы опять сидим, как раньше, – грустно сказала Леони, устроившись на низком табурете у ног герцога.

Тот налил в бокал вина и вопросительно посмотрел на Леони.

Та смотрела в очаг, обхватив руками колени.

– Монсеньор, на рауте был герцог де Пентьевр.

– Я его видел.

– Вы против него ничего не имеете?

– Да нет, ребенок. С какой стати?

– Так ведь он… не очень знатного происхождения.

– Вовсе нет. Его отец был незаконнорожденным сыном короля, а его мать урожденной де Ноель.

– Я это и имела в виду. Для вас не важно, что его отец был незаконнорожденным?

– Девочка, поскольку отцом графа Тулуза был сам король, это не имеет никакого значения.

– Но если бы его отцом был не король, то это имело бы значение, да? Как это странно.

– Так уж устроен наш мир, малыш. Королю мы прощаем его грешки, но простых смертных осуждаем.

– Вы тоже, монсеньор? Вы не любите людей низкого происхождения?

– Не люблю. Мне не нравится, что у нас повелось выставлять напоказ свои прегрешения.

Леони кивнула.

– Да, монсеньор. – И добавила, помолчав: – На рауте был граф де Сен-Вир.

– Надеюсь, он не пытался опять тебя похитить? – пошутил герцог.

– Нет. Но почему он это сделал в тот раз?

– Без сомнения из-за твоих красивых глаз, малыш.

– Ба! Это глупое объяснение. Какая была истинная причина, монсеньор?

– Детка, ты ошибаешься, считая меня всезнающим. Не путай меня с Хью Давенантом.

Леони удивленно захлопала ресницами.

– Вы хотите сказать, что не знаете, монсеньор?

– Что-то в этом роде, девочка.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Может быть, он сделал это, чтобы навредить вам?

– Весьма возможно, ребенок. Только почему тебя волнуют его побудительные причины? Можно теперь я задам тебе вопрос?

– Да, монсеньор.

– Сегодня на рауте была дама по имени де Вершуре. Ты с ней, случайно, не разговаривала?

Леони опять глядела в камин.

– Вершуре? – задумчиво переспросила она. – Не припоминаю…

– Ну и прекрасно, – сказал герцог.

Тут в библиотеку вошел Хью Давенант, герцог взглянул на него и не заметил, как предательски вспыхнули щеки Леони.

Глава 28

Граф де Сен-Вир обнаруживает у себя на руках козырь

Разговоры, которые шли в свете о Леони, привели мадам де Сен-Вир на грань нервного срыва. Она была в полном смятении, еженощно обливала подушку слезами, ее терзали одновременно страх и раскаяние. Она пыталась скрыть эти чувства от мужа, которого безумно боялась, но с трудом заставляла себя разговаривать со своим псевдосыном. Перед ее умственным взором день и ночь маячил образ Леони, ее бедная запуганная душа тянулась к дочери, ее руки жаждали обнять свою родную кровиночку. Сен-Вир приходил в раздражение, заметив ее покрасневшие глаза и унылый облик.

– Хватит лить слезы, Мари! Ты не видела девчонку со дня ее рождения и не должна испытывать к ней никаких материнских чувств.

– Но это моя дочь, – дрожащими губами возражала мадам. – Моя родная дочь! Ты этого не понимаешь, Анри. Ты не способен понять.

– Зачем мне понимать твои глупые причуды? Ты меня погубишь своими вздохами и слезами. Ты хоть понимаешь, что случится, если наш секрет выплывет наружу?

Мадам заломила руки, и ее глаза опять наполнились слезами.

– О Анри! Конечно, знаю! Это тебя погубит. Я не хочу тебя выдавать. Но и не могу забыть свой грех. Позволь мне хотя бы исповедаться во всем отцу Дюпре.

Сен-Вир нетерпеливо щелкнул языком.

– Ты сошла с ума. Я тебе это запрещаю, понятно?

Мадам опять принялась вытирать платком глаза.

– Как ты жесток! – рыдала она. – Знаешь, что говорят в свете – что она твоя незаконнорожденная дочь. Моя маленькая доченька.

– Конечно, я знаю про эти разговоры. Это – лазейка, через которую я смогу выбраться, но я еще не сообразил, как это сделать. Мари, сейчас нам надо не каяться, а действовать. Неужели ты хочешь нашей погибели? Ты только представляешь себе, во что это может вылиться?

Она отшатнулась от мужа.

– Да, Анри, конечно, представляю! И я боюсь! Каждую ночь мне снится, что наша тайна разгадана. Это сводит меня с ума.

– Успокойтесь, мадам. Скорей всего, Эвон тянет время, чтобы потрепать мне нервы. Если бы у него были доказательства, он давно бы уже нанес удар.

Сен-Вир принялся грызть ногти.

– Какой ужасный человек! Абсолютно бессердечный! – Графиня вздрогнула. – У него есть средство тебя погубить, и он обязательно им воспользуется.

– Нет, не воспользуется, если у него нет доказательств. Возможно, что Боннар признался исповеднику – или его жена. Видимо, они оба умерли, иначе Боннар не осмелился бы отпустить девчонку. Черт! Почему я не узнал, куда они уехали из Шампани?

– Ты считал… ты считал, что нам лучше не знать, – с трудом проговорила его жена. – Но где этот человек нашел мою крошку? Откуда он узнал?

– Он действительно Сатана. По-моему, нет ничего, о чем бы он не знал. Но, если мне удастся вырвать девчонку из его лап, он будет бессилен. Я убежден, что у него нет доказательств.

Мадам принялась ходить по комнате, ломая руки.

– Мне невыносимо думать, что она в его власти! – воскликнула она. – Кто знает, что ему вздумается с ней сделать? Она так молода и так красива…

– Она привязана к Эвону, – со смешком сказал Сен-Вир. – К тому же чертовка умеет постоять за себя.

Мадам остановилась. В ее глазах мелькнула надежда.

– Анри, если у Эвона нет доказательств, откуда ему известно, что Леони – моя дочь? Может быть, он думает… как эти сплетники. Разве так не может быть?

– Может, – признал Сен-Вир. – Однако из разговора с ним я понял, что он догадывается.

– А Арман! – воскликнула графиня. – Разве он не догадается? Боже мой, что же нам делать? Стоило ли все это затевать, Анри? Только для того, чтобы оставить с носом Армана?

– Я об этом ничуть не жалею, – рявкнул Сен-Вир. – Что сделано, то сделано. Вернуть ничего нельзя, значит, не стоит и размышлять, стоило оно того или нет. А