– Надо полагать, что это неизбежно. Но признаюсь, я никаких следов не замечал.

– Весьма возможно. Вы заметили только озорной характер и непокорный дух.

– А вы?

Меривейл с любопытством смотрел на герцога.

– Я видел то, что скрывается под ними. Но я же отлично разбираюсь в женской психологии.

– И что же вы заметили?

– Некоторый цинизм, порожденный жизнью среди отбросов общества. И какую-то странную мудрость. За весельем у нее скрывается печаль, иногда страх и память о мертвящем душу одиночестве.

Меривейл посмотрел на табакерку и принялся пальцем выводить на ней какой-то узор.

– Знаете, Элистер, – проговорил он, – по-моему, вы очень изменились к лучшему.

Герцог встал.

– И все мои пороки куда-то девались, да?

– Леони считает вас воплощением всех добродетелей.

– Да, и это очень забавно.

Эвон улыбнулся, но Меривейл заметил горечь в его улыбке.

Они вернулись в залу и узнали от леди Фанни, что Леони вышла куда-то под руку с Рупертом и с тех пор не появлялась.

Леони и вправду ушла с Рупертом в салон, куда он принес ей пирожных и лимонаду. Потом к ним подошла некая мадам де Вершуре, красивая, но вспыльчивая дама, которая до появления Леони была возлюбленной герцога Эвона. Она посмотрела на Леони с ненавистью в глазах и на секунду остановилась возле дивана, на котором та сидела.

Руперт встал и поклонился ей. Мадам ответила реверансом.

– Это вы мадемуазель де Боннар? – спросила она.

– Да, мадам. – Леони встала и тоже сделала реверанс. – Извините, но я не могу вспомнить ваше имя.

Руперт, решивший, что эта дама – одна из приятельниц Фанни, вышел в танцевальную залу. Леони осталась один на один с оскорбленной любовницей Эвона.

– Поздравляю вас, мадемуазель, – саркастически произнесла та. – Вам, гляжу, повезло больше, чем мне.

– Что вы хотите сказать? – Взгляд Леони потух. – Разве я с вами знакома, мадам?

– Меня зовут Генриетта де Вершуре. Мы с вами незнакомы.

– Извините, мадам, но я многое знаю о вас, – поспешно сказала Леони. Эта дама ни разу не закатывала открытый скандал, но ее вздорный характер был всем известен. Леони помнила то время, когда Эвон часто навещал ее.

Мадам негодующе вспыхнула.

– На самом деле, мадемуазель? О мадемуазель де Боннар тоже многое известно. Без сомнения, вы очень хитры, но для тех, кто хорошо знает Эвона, строгая дуэнья – не очень убедительный камуфляж?

Леони подняла брови.

– Уж не полагаете ли вы, что я преуспела там, где вы потерпели поражение?

– Наглая девчонка!

Мадам де Вершуре с такой силой стиснула веер, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Как вы изволили выразиться?

Мадам смотрела на само воплощение юности, и у нее в груди бушевало пламя ревности.

– Не притворяйся невинной крошкой! – взвизгнула она. – Небось, надеешься, что он на тебе женится, только этому не бывать. Оставь его лучше в покое: Эвон никогда не женится на девчонке низкого происхождения.

У Леони дрогнули ресницы, но она ничего не сказала. Мадам де Вершуре вдруг изменила тактику и протянула Леони руку.

– Поверьте, дорогая, мне вас очень жаль. Вы так молоды и не знаете правил, по которым мы живем. Эвон не так глуп, чтобы жениться на девушке из простого народа. Если бы он на это осмелился, его песенка была бы спета. – Она засмеялась, исподтишка наблюдая за Леони. – Даже английского герцога нигде не станут принимать, если он женится на девице, подобной вам.

– Неужели у меня столь низкое происхождение? – вежливо спросила Леони. – Вряд ли мадам была знакома с моими родителями.

Мадам де Вершуре бросила на нее пронзительный взгляд.

– А вы что, и вправду не знаете? – спросила она и, запрокинув голову, захохотала. – Неужели вы не слышали, о чем шепчется весь Париж? Неужели вы не заметили, что все глядят на вас во все глаза?

– Это я знаю, мадам. На меня в свете большой спрос.

– И это все, что ты знаешь, бедняжка? Да ты в зеркало-то когда-нибудь смотришься? Где у тебя глаза? Неужели ты ни разу не посмотрела на свою огненно-рыжую голову и ни разу не спросила себя, откуда у тебя черные брови и ресницы? Весь Париж знает, а тебе и невдомек!

– Ну что ж, просветите меня, мадам, – парировала Леони, сохраняя внешнее хладнокровие, хотя сердце бешено колотилось у нее в груди. – Что такое знает весь Париж?

– То, что ты незаконнорожденная дочь Сен-Вира, дорогая. И мы все потешаемся над Эвоном, который неведомо для себя пригрел дочь своего злейшего врага.

Леони побелела.

– Это ложь!

Мадам издевательски захохотала.

– Спроси своего графа-отца, ложь это или нет! – Мадам подобрала юбки и пренебрежительно сказала: – Скоро Эвон тоже об этом узнает – и что тогда с тобой будет? Лучше уйди от него сама, дурочка, пока не поздно!

С этими словами мадам де Вершуре стремительно вышла, оставив Леони одну в салоне. Девушка стояла, стиснув руки. Ее лицо, казалось, окаменело.

Постепенно напряженные мышцы расслабились, и она, дрожа, опустилась на диван. Первая ее мысль была искать защиты у Эвона, но она сдержалась и осталась сидеть. Поначалу она не поверила словам мадам де Вершуре, но постепенно эта история начала казаться ей весьма вероятной. Она объясняла попытку Сен-Вира похитить ее, и вообще его интерес к ее особе. От этой мысли ей стало тошно.

– Боже мой, что у меня, оказывается, за папочка, – злобно прошептала она. – Кабан собственной персоной. Ба!

Отвращение сменилось ужасом. Потом ее охватил страх. Если мадам де Вершуре сказала правду, Леони ждет только унылое одиночество: не приходится сомневаться, что такой человек, как герцог Эвон, никогда не женится и не удочерит дитя позора. Он – истинный аристократ, а она казалась себе дворняжкой-полукровкой. Может, он и пренебрегает нормами морали. Но Леони знала, что, женившись на ней, он навечно опозорит свое древнее имя. Фанни говорила, что он не остановится ни перед какими потерями, но Леони должна предотвратить эти потери. Потому, что любит его, потому, что он ее монсеньор, и потому, что она готова пожертвовать чем угодно, лишь бы не допустить его унижения в глазах света.

Она прикусила губу: ей было несравненно приятнее считать своих родителей крестьянами, чем оказаться незаконнорожденной дочерью Сен-Вира. Ей казалось, что вокруг нее рушатся стены; однако она встала и пошла в залу.

К ней тут же подошел Эвон и подал ей руку.

– Ты, кажется, устала, малыш. Пойдем поищем леди Фанни.

Леони тихонько вздохнула.

– Монсеньор, давайте уедем вдвоем, не дожидаясь леди Фанни и Руперта. Я не хочу их видеть.

– Хорошо, малыш.

Эвон подал знак Руперту, который стоял у противоположной стены,