class="p1">…Он принес с собой в Кальдеру запах чужого стада и чужую Чудотворную Икону, погасшую и умолкшую. Чей бы лик ни скрывался в иконе, Сатаны или Господа, она больше не желала творить чудеса и отвечать на вопросы.

Мать за время его отсутствия страшно сдала и уже не могла встать с постели.

– Ты успел, мой мальчик, – сказала она. – Я боялась, ты не застанешь меня живой и Боженька от тебя отвернется.

– Я буду молиться за ваше здоровье, матушка…

– За здоровье молиться поздно, – прошелестела Агата. – Я хочу исповедаться, пастырь, чтобы ты отпустил мне грехи. Мою душу тяготит злая тайна.

* * *

Кай вышел из опочивальни матери, взял под уздцы крылатую Кралю и отвел в овраг, выстланный не снегом, а теплой вонючей грязью из-за близости горячих серных источников. Там он снял с нее воротник и шоры. У кальдерской матки в семяприемнике давно уже кончилась сперма. Теперь Краля положит начало новому стаду.

Она тут же отчаянно вгрызлась в опостылевшие ей крылья. Через четверть часа они валялись в грязи, помятые и искромсанные, а Краля вдохновенно, всеми шестью лапами и мощными жвалами, копала себе глубокую яму, чтобы сделать там первую кладку.

Когда нимфа зарылась в грязь по самое брюхо, янтарная ее спина с огрызками крыльев вдруг засияла, как будто освещенная адскими светилами, подобными тем, что игумен видел в логове у Сокрытых.

Кай посмотрел наверх. В свинцово-ртутном небе образовалась прореха пронзительно-небесновидного цвета, с ослепительно сияющим краем. Как будто сам Господь улыбался из этой прорехи игумену – а может быть, Злой Брат, от семени которого Кай был зачат.

Игумен энергично затряс головой, чтобы пробудиться: ведь небо такого цвета бывает только во сне. Ну конечно же, слава Господу, он всего лишь спит и видит кошмар. И не было ни летящего в вулкан девичьего тела, ни этого признания матери, что из двух близнецов бездушным был не тот, кого похоронили с камнем на груди, а именно он… Кай снова помотал головой. Ударил себя по щеке, потом, еще больней, по другой – но морок не уходил.

Слепяще-голубое пятно по-прежнему красовалось на небосводе – как будто небесная портниха скроила первый лоскут Господнего платья.

На темный рукав сутаны упали три пушистых снежинки. Одна была темно-серая. Две другие – светлые. Почти белые.

– И во дни апокалипсиса сон человечества сбудется наяву, – забормотал Кай, – снег состарится и станет белесновиден, а купол мира небесновиден. И сойдет Господь в слепящем сиянии на Блаженные Острова, чтобы дать последний ответ…

Игумен умолк. Бескрылая нимфа сосредоточенно рыла гнездо. Белые снежинки опускались на ее янтарную спину. Господа нигде не было.