драки, в которой Хромой одержал победу, Виктор снова повторил угрозу убийством. За дракой наблюдала толпа зевак, так что многие это слышали. В том числе и староста Чен… Тогда-то он и назначил Хромого палачом для предстоявшей казни алхимика. На следующее утро алхимик Альвар с мешком на голове был возведен на плаху. Он вел себя недостойно, неподобающе, визжал, просил о пощаде, брыкался, его пришлось волочить силком. Затем на плаху взошел палач – он был в палаческом капюшоне с прорезями для глаз, но хромоту его узнал всякий. С алхимика за секунду до отсечения головы сорвали мешок. Лицо его было густо залито кровью, что никого, конечно, не удивило: ведь он сопротивлялся исполнению приговора и, естественно, был жестоко избит. Палач замахнулся и отсек приговоренному голову. Она покатилась по черному снегу – залитая кровью, до неузнаваемости опухшая от побоев, обезображенная последней гримасой смерти. Палач опустил топор и, хромая, покинул площадь. Естественно, организатором казни был староста Чен. И он позаботился о том, чтобы палач и приговоренный поменялись местами. Алхимик Альвар, скрыв лицо капюшоном, отрубил хромому палачу голову и ушел безнаказанным, нарочно припадая на одну ногу. Он стал одним из Сокрытых, ибо давно уже имел с ними связь и любил дочь Сокрытых, Герду. Она отвечала ему взаимностью. Когда он обезобразил себе лицо, чтобы являться в город неузнанным под видом иконописца, Герда осталась ему верна.

– Но как же Хромой? – удивилась королева. – Неужели никто не заметил, что он исчез?

– Заметили, конечно. Но кого интересуют дрязги безродных. Все думали, что Виктор его убил – ведь он угрожал! – а тело выбросил в море. На самом же деле Хромого после казни по распоряжению Чена похоронили на Кладбище бездушных под видом алхимика. Я лично произвел эксгумацию и удостоверился в этом. В могиле, которую мне указали как место захоронения бездушного Альвара, в присутствии могильщика Виктора я обнаружил обезглавленное полуразложившееся тело человека с ногами разной длины.

На несколько секунд в Золотой церкви воцарилась полная тишина.

Потом послышались крики:

– Повесить старосту Чена! Казнить пособника Сатаны!

Чен зажмурился и прикрыл связанными руками лицо – как будто если он не будет видеть толпу, для толпы он тоже сделается невидим.

– Зачем же староста помогал алхимику Альвару? – спросила королева, когда крики утихли.

– Мудрейший вопрос, Ваше Величество! – воскликнул игумен. – Дело в том, что алхимик Альвар накануне казни предложил старосте Чену в обмен на свою жизнь нечто очень ценное, и Чен согласился, ибо это сулило такое богатство, что со временем он мог бы выкупить титул, жениться на служанке Лее, которую любил вполне искренне, и забрать из приюта детей, которых и поныне любит всем сердцем.

– И что же предложил старосте Альвар? – В голосе королевы звучал азарт. – Наверное, золото?

– Прекрасная версия! – поддержал ее Кай. – И практически верная. Алхимик обещал регулярно предоставлять старосте Чену золотую краску – и выполнил обещание. Расскажи нам, алхимик Альвар, сколько денег ты брал со старосты Чена за свою золотую краску?

– Я не брал со старосты ничего, – ответил алхимик.

– А теперь признайся, староста Чен, сколько денег ты брал с епископа Сванура, желавшего позолотить стены церкви, а потом и собственной спальни?

– Этот негодяй брал с меня сто пятнадцать монет за каждое ведерко золотой краски! – не дожидаясь ответа старосты, выкрикнул из зала разъяренный епископ. – Он утверждал, что ровно столько просит иконописец! А я, дурак, еще и считал, что для меня это выгодная сделка, ведь на Черном рынке такое ведерко стоит двести монет!

– С меня он взял всего по сто монет за ведерко, чтобы я могла позолотить свою молельню со скидкой! – Ее Величество захохотала и сквозь смех продолжила: – Я хочу, чтобы старосту… как его?.. не сразу казнили, а сначала избили плетками!.. А кстати, насчет золота, – добавила она, отсмеявшись. – Я слышала, что у Сокрытых в этих их подземельях сколько угодно золота. Но это дурное, проклятое золото. Ты видел их дурное золото, пастырь?

– Да, моя королева, – ответил Кай.

…моя королева…

Нет, каков подхалим. У Альвара зубы сводило от отвращения. Еще чуть-чуть, и этот игумен станет ее очередным придворным шутом.

– А кстати, как ты нашел этих Сокрытых, пастырь? – спросила Ее Величество.

– Когда я понял, что староста якшается с сыном Сокрытых – тогда я еще думал, что иконописец – это брат-близнец Альвара, а не сам Альвар, – я несколько раз пытался за старостой проследить, чтобы найти дорогу к их логову. Но он был весьма осторожен и не вывел меня к Сокрытым. Однако я заметил, что хитин на лапах его мура позеленел и потрескался. Я выяснил, что такое бывает, если мур прошел по оливиновой глине, смешанной с серой. Такая почва в Чистых Холмах есть в единственном месте – и это Зеленый Луг. Туда я и направился на собственном муре, и там я нашел замаскированную магическую шкатулку. Если покрутить у шкатулки ручку, то будет молния и подземный звон колокольный, а после этого откроется вход в подземелье Сокрытых… Я плохо поступил, поехав туда на собственном муре. Мой Обси обжег свои ноги, и на них появились раны…

Пока игумен рассказывал про магическую шкатулку, королева завороженно слушала эту сказку, но как только он переключился на мура с израненными ногами, сразу же заскучала.

– Давай-ка, пастырь, рассказывай историю дальше – кто наслал на Чистые Холмы порчу?

– Терпение, Ваше Величество. Скоро я все раскрою… Итак, время шло. Чен преуспевал, продавая краску, которая доставалась ему бесплатно, – недаром он говорил, что после казни алхимика дела пошли в гору. Портниха Анна тоже преуспевала, продавая небесновидные платья, – даже сама королева купила себе такое! А летом происходит событие, после которого епископ начинает подозревать, что портниха – ведьма. Он встречает ее на Кладбище бездушных и чует, что Анна – в течке, хотя совсем не сезон. Влекомый течным запахом Анны, он пытается овладеть ею…

– Неправда! Я просто хотел проверить, как такое возможно!

– …Влекомый запахом течки, епископ задирает подол платья Анны, дабы проверить, как такое возможно, однако же Анна начинает сопротивляться. Тогда епископ бьет ее камнем в лицо и рассекает губы и бровь. Тем же вечером епископ встречает Анну еще раз, и на лице ее нет ни малейших следов побоев, а как мы все знаем, очень быстрая регенерация – признак ведьмы. С разбитым лицом, а потом с абсолютно зажившим ее видит также и староста. И, более того, избитая Анна становится случайной свидетельницей получения старостой краски от иконописца и слышит, как Чен называет иконописца его истинным именем –