и несокрушимая сила его поддержит. Отмена издергала в нем огонь, переворошила все слои. В отличие от меня, он состоял вовсе не из монолита, а из разнообразных горных пород — от осадочных до магматических… Но разве он когда-нибудь считался с моим мнением?

С другой стороны, не представляю как, но герцог, кажется, выжил. Когда мы с Риусом его нашли, то оба не сомневались, что Его Светлость на пороге того, чтобы безвозвратно погаснуть. Чтобы раздавить кристалл, он погрузил его в свое энергетическое поле. А судя по некоторым признакам, Вельзевул вернулся со схватки с владыкой истощенным.

Но после того, как на него свалилась каменная плита, — то есть я — герцог изменил тактику, чтобы не позволить мне соприкоснуться с кристаллом через его тело. Вельзевул выкручивался, менял температуру и структуру пламени. Перебирал свои слои так, что ресурсное поле кристалла, весь его импульс, стопорился и вяз.

Виттен давно должен был отключиться, но вместо этого упорно душил одну волну излучения за другой. И даже после того, как кристалл окончательно ослаб и начал леденеть, супруг не торопился расслабляться. Под моей ступней его магия преломлялась, вибрировала, трепетала в бесконечном калейдоскопе.

Как такое возможно? Его сила заключалась не только в силе. Ископаемый хамелеон. Изворотливый флюгер. Ни единого шанса вмешаться он мне не дал. Демон отреагировал на предложенную мною помощь тем, что бросился защищать. А ведь через него, да еще через собственную каменную броню, меня бы не зацепило. Вот же, действительно, пыхгррля.

— Я вижу, вы уже закончили, — заметил Риус, возвращаясь в комнату. На руках он нес малыша. — Я проверил юного лорда. Он в полнейшем здравии. Потоки даже не зацепило. Весь в папочку. Просто устал, пока разматывал Отмену. Мальчонка собирался закинуться нас на тысячу двести лет тому назад. Представляешь?

Я вздохнула. Вельзевул под пяткой заворчал. Неизвестно, что ему не понравилось. Неприязнь между ним и маркизом вряд ли когда-нибудь утихнет.

— А твоего супруга, прости, Ви, я должен забрать с собой. Пусть отлежится в подземном мешке у дознавателей. Все неприятностей с ним меньше. К тому же там отличные лекари.

Он встревоженно смотрел на меня. И хотя я вернулась к своим стандартным тролльим формам, уменьшившись раза в полтора, он, наверняка, все еще видел Ее троллье высочество — огромную, смертоносную и подавляюще прекрасную троллиху.

Его взгляд умолял, чтобы я позабыла о той ерунде, что он взболтнул в ослеплении. И я тут же уничтожила этот эпизод в своей памяти — но услуга за услугу.

— Нет уж, Риус. Он никак не мог похитить у тебя камень. Он первую половину дня был в суде, а потом его затянуло почти к Горнилам. И как герцог должен был реагировать на кристалл? Конечно, он взял его на хранение, отчего пострадала почти вся его семья. Он в первую очередь думал о Бездне.

— Ви, я больше ничего не понимаю. Вы только что развелись, и ты хочешь оставить бывшего в доме?

Я кивнула. Не надо меня десять раз переспрашивать. Пускай я не усмиряла Отмену своим телом, но день выдался тяжелым.

— Ты понимаешь, что твой муж смог то, чего не смог сам Астарот? Вельзевул — чрезвычайно опасный древний демон. Он уничтожил последний из кристаллов. Все остальные затухали лишь после активации, — недоумевал де Агуэрра.

— И что с того? Вы избавились от такой обузы. Ты же не настаиваешь, что измерению следовало нырнуть в прошлое? К тому же как получилось, что эта штуковина так легко перекочевала из вашего дома куда-то еще?

Набериус не стал со мной спорить. Беррион забрала у него ребенка и после проводила и самого главного надзирателя. Вельзевул продолжал зажимать мне щиколотку, хотя, по моим подсчетам, ему следовало впасть в глубокий полулетаргический сон.

Я стояла над ним и ждала великаншу, чтобы та отнесла герцога в спальню. Сейчас такую тушу я не подниму.

Что потом, я старалась на этом не концентрироваться. По-прежнему не готова впустить его обратно, но и на убой не отдам. Пускай немного восстановится, они поиграют с малышом… Набериус прав. Магия у отца и сына чрезвычайно похожа.

Попробовала вытащить ногу из стальной хватки. Демон протяжно застонал, а руки не отнял.

— Виола, я умираю, — осипло сообщил он.

— Не поздновато, милый? — не удержалась я от сарказма.

— Все болит, в глазах темно. Магия иссякла. Это конец.

И я бы поверила. Вот только моя же правая пятка утверждала, что он выдохся, зверски устал — это правда, — но в то же время его маглинии там же, где и положено. Другое дело, как ему это удалось… Это же невыносимо, иметь дело с таким свинтусом.

— Отнесем тебя в парк. Под деревьями и последний вздох легче. Насекомые опять же. Шмели, осы. Мухи.

— Я не выношу твои дурацкие насаждения. От них только тень. Могла бы придумать на мой смертный одр что-то получше. Я все-таки хозяин этого дома, — все-таки разъярился он.

Из его спальни вынесли почти все личные вещи. Но кровать там осталась. Стол, стул. Писчие принадлежности, чтобы написать завещание, если он меня доведет.

— Тогда отправишься в свою хозяйскую кровать. Оттуда великолепный вид на альпийскую горку и белую ротонду. Ее построили как раз, когда ты съехал из дома с концами. Я имею в виду, во время моей беременности.

— Как ты безжалостна, малышка. Мне нужно твое тепло, чтобы возродиться из пепла.

Но эти слова он адресовал уже Беррион, которая наклонилась над ним и, брюзжа, подхватила под мышки. Великанша крякнула, скривилась. Поволокла лорда к лестнице.

— Не урони, Беррион. Милорду Вельзевулу мы обязаны тем, что родились заново. Правда, перед этим он пронес в дом опаснейший артефакт и позволил настроить на нем переход. Потом у него хватило ума накрыть его брюхом, и теперь господин с несварением и не в духе.

Как здорово, что на этой неделе мы снова укрепили главную лестницу. Что великанша, что герцог могли проломить ее и по отдельности.

**************

В середине ночи я вылетела из сна, распахнула глаза и тщетно всматривалась в темноту. Кто позволил погасить лампу? Память вернулась резко, и это тоже не способствовало успокоению.

Сегодня герцог, не таясь, заночевал дома. Я заметила полоску света из ванной (соединенной с моей комнатой!), и мне она не понравилась… Эти мои внезапные пробуждения — до сих пор непонятно, что со мной не так. Если только не предположить худшее…

Дверь открылась и вышел Маркус. С влажными волосами и полотенцем, которое едва держалось на бедрах. Я бы не возражала, чтобы это все