— Вместе со всеми, — пожал плечами Анджей, лицо которого скрывалось под слоем пластырей. — Когда, курва мать, разверзлось небо и всё вокруг превратилось в лунный прах.

— А ты-то как уцелел?

— Выполнял твой приказ, брат, — твёрдо посмотрел старшему в глаза Анджей. — Берёг себя и в драку не лез.

— Но почему в неё полез Ежи⁈

— Этот, курва, Теодор начал массово перевербовывать наших бойцов. А на расстоянии удерживать и возвращать их было невозможно. Бедняга Ежи бросился исправлять ситуацию, которая становилась для нас всё хуже.

— А ты тогда почему остался, пся крёв⁈

— Я выполнял приказ. Твой приказ, брат.

— Ладно, — Михай шумно, сквозь зубы, вдохнул. — Проехали. Нас, курва мать, осталось только четверо, но проехали. Кто бил ультимой? Это же «Лунная прогулка», да?

— Так есть, — мрачно кивнул Мариан.

— Марек, а почему собака Ястржембский применил ультиму, да ещё, курва его мать, по своим?

— Среди нас не было ни одного Ястржембского, Михай.

— Что-о⁈ Но как⁈.

— А вот так. Что я, своих офицеров в лицо не знаю? Не было!

— Но кто же тогда?..

— А вот это — главная загадка всей этой кошмарной кампании, брат. Едва придя в себя, я проверил всех Ястржембских. Всех вообще, понимаешь? И все на месте, кто в маетках, кто прямо у меня, и, понятно, никто не ходил с нами под Тулу. Одного только старого Войцеха не хватает. Но его пять лет вообще никто не видел, и принято считать, что он давно погиб или просто от старости сдох невесть где.

— Значит, не погиб? Значит, не сдох?.. Значит, курва его мать, прикинулся кем-то другим, пробрался на операцию и ударил по своим? Так получается⁈

— Если я правильно помню, когда-то Войцех Ястржембский много общался с Матвеем Курбским.

— И что с того?

— Курбский — метаморф. Вдруг он научил эту каналью Войцеха перекидываться в другого?

— Анджей, идиота кусок! Это невозможно!

Внезапно, заставив всех четверых некромантов вздрогнуть, раздались гулкие удары в дверь.

— Кто там, курва мать⁈ — взорвался Михай. — Я, холера, ясно велел: не беспокоить!

— Слово и дело государево! — самочинно открыв дверь, в заляпанном кровью лабораторном халате вошёл рыжебородый мужчина. За ним потянулись светлейший князь Воронцов, Хан Нахичеванский, прекрасная в своей беременности Ядвига Пепеляева-Горинович, весь в черном, как ксёндз на похоронах, граф Лев Толстой — и уруки, эльфы, опричники…

Опала по всем правилам. Сидеть в Несвиже, вот прямо в этом замке, и не колдовать. И вообще ничего не делать. Вот только, в виду того, что Государь лично боевые действия с проклятыми Ромодановскими объявил закрытыми, выплатить этим курвиным детям репарации в сумме тридцать миллионов денег. И — сидеть на попе, пся крёв, ровно. До скончания веков. Плодиться и размножаться при этом не возбраняется, курва мать, курва мать, курва мать…

Уже давно все ушли, включая страшного и во гневе, и просто так Грозного, а четыре Радзивилла молча сидели за пустым столом в пустом зале.

— Знаете что, — произнёс Михай. — А вот что… Эй, там! Вина сюда, быстро! — он дождался, пока слуги поставят перед каждым по золотому кубку и наполнят их вином. — Здоровье Государя! — провозгласил Михай и залпом осушил кубок.

Остальные трое смотрели на него очень круглыми глазами.

— Брат, — осторожно поинтересовался Анджей, на всякий случай нащупав рукоять сабли. — Ты уверен, что не рехнулся?

— Я в порядке, — рассмеялся старший Радзивилл. — Это вы дебилы. Пейте за Государево здоровье, олухи! Он только что спас нас всех. Иначе старик Ромодановский устроил бы здесь «Рассвет живых мертвецов», а от этой дряни, курва мать, хрен спасёшься.

— Галадриэль Ченстоховска! Здоровье Государя!

Оставшиеся Радзивиллы с внезапно возникшим энтузиазмом выпили.

— Но мне не даёт покоя старый пройдоха Войцех, — вздохнул Михай. — Куда он, курва, подевался?..

* * *

Мне снилась всякая очаровательная ерунда. Снилась Наташа, много. И одетая, и не очень. Снилось, как Наташа, с Аней Огневой, вместе колдуют у нас в парке, превращая его во что-то невообразимое. Снилась Маша Дубровская, которая, счастливо улыбаясь, сидела в беседке и почему-то вязала на спицах длиннющий оранжевый шарф, пока Володя с Максом в той же беседке азартно резались в шахматы. Вокруг бегали дети, много-много детей разных возрастов, и мой отец играл с девочками в прятки на кладбище, а полковник Азаров с мальчишками разыгрывал настоящие баталии — сперва при помощи армии оловянных солдатиков, а потом живьём, с ивовыми прутиками — и строго следил, чтобы не посекли друг друга… Это был чудесный сон, и покидать его очень не хотелось. Но пришлось.

— Доброе утро, Фёдор Юрьевич, — произнес склонившийся надо мной незнакомый старичок в безукоризненно белом халате. — Как вы себя чувствуете?

— Затрудняюсь с ответом, — чуть помедлил я. — Вроде бы, ничего не болит. А что, должно?… — И вспомнил.

Мы стояли на дороге, и я рубился с полчищами радзивилловских зомбарей. Моё на скорую руку собранное войско чем-то, конечно, помогло, но, вообще говоря, полегло довольно быстро — что и неудивительно. Алёшка швырялся камнями и время от времени пытался перевербовать — заклинание я ему успел сказать — кого-нибудь из нападавших. Изредка ему это даже удавалось, но силёнок пустоцвета, конечно, для такого боя очень недоставало, так что скоро он выдохся совсем и только скрипел зубами от злости, да зорко следил, чтобы кто-нибудь не зашёл мне за спину. Потом — потом первая боль, когда меня достали в бедро, потом снова боль, ещё — а потом чужой клинок вошёл мне в грудь, и мир взорвался.

— Нет, не болит, — повторил я. — Даже удивительно. Умер я, что ли?

— Обойдётесь! — желчно отрезал дед. — Просто я ещё из ума не выжил, и людей лечить не разучился!

— Простите, — стало стыдно, я сообразил, что надо мной потрудился маг-медик. — Простите, просто не сразу понял, что со мной вообще произошло. Вы, похоже, настоящий кудесник.

— Ещё бы, — усмехнулся медик. — Николай Николаевич Пирогов, к вашим услугам!

Ого. Видать, дело было действительно швах, если папа раскошелился на главного Государева лекаря.

— Примите мою глубочайшую благодарность, Николай Николаевич, — произнёс я. — И заверения в несомненном почтении.

— За всё уплачено, — цинично пожал он