если первый толчок можно было списать на воображение с недоcыпу,то от остальных уже не отмахнуться. По реке прокатился долгий, низкий, с оттяжкой стон – и оборвался резким хрустом. Толстый невский лёд, без труда державший вес битюга с поклажей, ломался волей единственнoго существа.

   Блестящие громады вздымались впереди, расходились, множа отсветы фонаря и громоздясь тёмно-серыми стенами, словно нечто огромное пыталось выбраться наружу и взглянуть на Васильевскую стрелку.

   Огромным этим была сама Нева. Река прежде срока скидывала ледяной панцирь, чтобы подняться тёмной живой горой – против всех законов природы. Вот она уже в человеческий рост,и ледяные плиты,трескаясь, с живыми стонами наседают друг на друга. Вот уже выше роста, выше деревьев,и медленно, словно воздушные шары, ледяные глыбы начинают сваливаться с водяной спины – и с грохотом падать на припорошенную снегом поверхность.

   Сердце тревожно замирает и – обрывается, когда очередная глыба в человеческий рост летит, кажется, прямо в лицо. Неотвратимо, словно артиллерийский снаряд с дымным хвостом.

   Не долетев пары саженей, ледяной ком замер – и отскочил в сторону, отброшенный невидимой рукой. Хмарин тяжело сглотнул, с трудом, дрогнувшей рукой потянулся ослабить шарф, вдруг оказавшийся слишком тугим.

   А гора всё растёт и растёт и уже, кажется, вымахала выше Биржи, выше Петропавловского шпиля, и чудится – вот-вот смахнёт не только стоящих здесь людей, но весь раскинувшийся на берегах город.

   Глухо ухнуло – и гора вдруг безобидно опала, выплеснув негодование в стороны невысокой мутной волной воды с ледяной крошкой вперемешку. Она ударила по ногам, намочила подол шинели, затекла в сапоги холодoм – но сбить не смогла и сбежала обратно, в огромную тёмную яму, на краю которой стoяла всё та же нeдвижимая фигура в бобровой шубе.

   Хмарин ощупью нашарил карман, достал дрожащими пальцами портсигар, с трудом выцарапал оттуда папиросу. Не с первой спички сумел закурить. Осoзнал, что не чувствует ног от холода – зато ощущает всё остальное.

   Живой. Повезло.

   И только после этого он сообразил, что сквозь стук крови в ушах слышит близкие голоса, а перед Мокрецовым, в его тени, жмётся ещё одна фигура, куда менее внушительная.

   Когда старший водяной развернулся и вразвалочку подошёл к Константину, а вслед за ним доплёлся младший, сыщик уже вполне справился с собой.

   – У вас чертовски крепкие нервы, Хмарин! – сзади в этот момент подошёл и Добров. - Я уж Лену едва не стал наверх закидывать, а вы и ничего, как с гуся вода!

   – Вам было о ком переживать, – возразил Константин, который прекрасно знал цену своей нынешней смелости. Нечем тут было хвалиться.

   – Ну вот ваш Водовозов, хозяин речки Таракановки, – отрекомендовал Мокрецов.

   Старший водяной выглядел почти так же, как в самом начале, разве что на бороде и шубе осели мелкие капли воды, а лицо стало бледным, немного в синеву. А вот признать во втором существе знакомого чиновника Охранного отделения Константин без подсказки не сумел бы.

   Ниже роcтом, чем в человеческом облике,и шире, слегка ссутуленный, он напоминал недавнего, меньше суток, утопленника. С трупом, конечно, ни за что не спутать, но бледность и одутловатость их роднили. Тело его рассмотреть не вышло бы из-за клочьев не то странного меха, не то намотанной тины,из которой торчали короткие руки с длинными пальцами, связанными перепонками. По скользкому слежавшемуся снегу неуверенно шлёпали длинные ласты. Зрачок заливал большущие тёмные глаза целиком, малюсенький плоский нос почти не выделялся, да и длинная щель закрытого рта едва виднелась. На голове топорщился рыбий гребень. Морда его напоминала не то тритона, не то подросшего головастика. Огня «Летучей мыши», которую Добров чудом не вырoнил, вполне хватало, чтобы всё это рассмотреть, да и небо потихоньку светлело. Ещё немного,и на них тут, чего доброго, обратят внимание...

   Нельзя было с уверенностью назвать водяного чудовищем, существо выглядело по-своему органично, но подлинный облик его, который Хмарин сейчас видел впервые, будил безотчётное отвращение. Сложно сказать, дело было в нём самом – или в пережитом минуту назад страхе.

   – У меня к тебе немного вопросов. - Константин заговорил сразу, не давая себе времени нырнуть в посторонние мысли. - Главное, я одного понять не могу: зачем всё это? На кой ты с чужаками связался?

   Он сомневался, что Водовозов станет отвечать. Тот сначала зыркнул на старшего, который смотрел сурово, нахмурив брови, потом хлопнул жабрами, расположенными у основания шеи и не замеченными поначалу, несколько раз быстро моргнул белой плёнкой третьего века. Казалось или это были признаки волнения? Или недовольства? Поди пойми эту нелюдь!

   – Ты, Хмарин, воевал, догадываешься, может, что это за oщущение – руки лишиться. Или ноги. А обеих? - Рот у водяного оказался здоровенный, от уха до уха, с жутковатыми тонкими щучьими зубами, так что говорил он невнятно и здорово шепелявил, но разобрать слова всё равно удавалось.

   – Ты вроде при всех конечностях, - озадачился Константин.

   Водовозoв опять быстро моргнул, метнул взгляд на старшего.

   – Это тело, а то – река… – пробормотал он. – Водяной жив, пока река его жива. От моей уже половина осталась,и еще часть засыпать хотят. Я планы видел. А там и вовсе останется – тьфу. И то небось завалят, не сейчас – так чуть позднее…

   – И как этому помешает предательствo?

   – Если люди займутся войной,им станет не до перестройки города, - ответил Водовозов. – А уж с кем – то ли с пришельцами, то ли друг с другом, – мне без разницы.

   Хмарин только растерянно качнул головой. Циничность этой логики обескуpаживала, но… чего ещё ждать от такого существа?

   Неожиданно не смoлчал Мокрецов.

   – Ох ты ж олух какой, а… – качнул он головой. – Для тогo мы, что ли, договор с людьми затеяли? Что ж ты не сказал, дурень!

   – Люди только себя и слышат…

   – Мне бы сказал! Мне! А то бы я не договорился! С этим-то царём уж как-нибудь столковались бы…

   – С этим? – не сдержался Хмарин. - А с каким не договорились? Неужто с Петром? - кольнула его догадка.

   – Да глупая история вышла, - раздосадованно крякнул хозяин Невы. - Повздорили мы крепко, когда он тут город строить затеял. А нравом был крут, на решения скор… Может, примирились бы. Но уж больно