вашей породы признак – изобретать всякое, лишь бы жизнь свою сберечь. С вас какой спрос? Жизнь недолгая, не поспешишь – не успеешь ничего, а нам не по естеству такое, да только перенимаешь невольно очень быстро, стоит год-другой между вами помыкаться. Я ж наводнения-то тоже страсть как не люблю. Думаешь, приятно, когда тебя солёной водой полощут? Но о том задумался, что с этим бороться можно, только когда среди вас жить начал.

   – Про планы с засыпанием речки я ещё посмотрю, кто такой умный, – пообещал Добров. – Может, они только в столе и есть или и вовсе – были. Градоначальник-то должен понимать oбстоятельства, он про Навь знает!

   – Господа, давайте Константин Антонович допросит второго водяногo, да пойдёмте по домам, – проговорила его жена устало. – Погода сегодня нерасполагающая для долгих прогулок, зябко.

   Вассер, который на первый призыв не откликнулся, явился всё же без борьбы и лишней помпы, притом в человеческом облике, в отличие от Водовозова. Вернее, в почти человеческом: причудливо искажённое лицо словнo застыло на полпути между человеческим и истинным обликом, да и то это впечатление быстро прошло. Одет он был наполовину по-домашнему – в сапогах, брюках, но в рубашке и шёлковом шлафроке поверх, отчего в окружении снега и людей в верхней одежде выглядел весьма странно.

   – Этакая делегация – и всё ко мне одному? Польщён, польщён! – раскланялся он. - Нешто жену свою не достал и меня нынче казнить будут?

   – Ты языком-то не мели, – проворчал Мокрецов. - Или уж хоть думай, ну!

   – А чего тут думать? Я её вроде не притапливал. Так, пугнул…

   – Моя жена умерла шесть лет назад. – Константин совладал с собой на удивление быстро, да и слова водяного вызвали скорее грусть и досаду, чем злость. - А барышня Титова выполняла службу полицейского агента.

   – Ишь ты! А я уверен был… Прости, обманулся, - повинился он, кажется, искренне, растерянно нахмурившись и качнув головой. - И хорошую барышню, выходит, я без всякой вины обидел? Надеюсь, не пострадала она?

   – Испугалась. А какая бы на ней вина была, окажись она моей женой? – уточнил он мрачно. - Её, выходит, топить сразу можно?

   – Да погорячился, признаю, - понуро кивнул Вассер. - Но уж очень не люблю я, когда барышня при муже – а окружающим мужчинам авансы раздаёт. Приглянулась он мне, хорошенькая и умная. Может, представишь толком?

   – Этак ты с симпатичными барышнями знакомишься, купанием в канале? Не наглей, – скривился Хмарин, чувствуя досаду и даже почти злость.

   – Да и ты тоже хорош, – заупрямился водяной. - Мог бы сам явиться для разговора, а не девиц подсылать, расстраивать. И нынче вот тоже, через старшего сразу...

   – Будто ты бы разговаривать стал простo так, - огрызнулся Константин, больше недовольный тем, что немалая доля истины в словах водяного имелась.

   – Ну… твоя правда, один на один, наверное, не сдержался бы, – признал Вассер, покосившись на стоящих рядом Дoбровых. – При этакой-то поддержке не взбрыкнёшь, стреножили по рукам и ногам.

   – Болтун, – опять укорил его Мокрецов.

   – Ладно, чего ты хотел знать? Про Ладожского?

   – Да я уже и так догадался. Ты из-за политических разногласий с ним рассорился?

   – Точно. Связался с отборнейшей мразью, смотреть тошно, – подтвердил Вассер. – Ну я и высказал, что и он дрянь,и друзья его дрянь, и видеть всё это не желаю рядом с собой. Но убивать за это – не убивал. Хотя морду начистить обещал, и начистил бы с удовольствием.

   – А более горячих голов при вашем объяснении не присутствовало? – спросил Хмарин. – Из самых пламенных и несдержанных?

   – Да пёс знает, кто там из них пламенный! Ты не хуже меня знаешь, кто больше говорит – меньше делает, а зарежет в подворотне скорее молчун.

   Утверждение было спорным, и полагаться на подобную логику Константин бы не стал, но и спорить не начал, а засыпал Вассера другими вопросами.

   Список имён и ответов рос, а вместе с ним росло разочарование Хмарина и уверенность в бессмысленности этого разговора. Он прoсто тратил время – своё и всех остальных. Да, были те, кто Ладожского недoлюбливал, не верил ему, ругался до хрипоты, но всё это выглядело мутно, невнятно и на хоть сколько-нибудь правдоподобную версию не тянуло.

   Наконец Константин сдался, свернул допрос:

   – Ладно, пойдёмте, пока нас тут не заметили.

   – Да ты, если вдруг что надо будет спросить, приходи так, адрес-то мой есть? – вдруг предложил Вассер. - Дурканул я в прошлый раз. И барышне извинения передай, буду ей должен. По весне отдарюсь чин по чину, как лёд сойдёт.

   А Добров, который в разговоре участия не принимал, добавил:

   – О свидетелях не волнуйтесь. При хозяине Невы и середнике не надо о том беспокоиться, мы нынче не в Яви, на границе, нас люди не видят. Вот как отойдём немного – так заметят этакое безобразие, - он широко повёл рукой, указывая на развороченный лёд.

   – Идёмте, господа, довольно уже, - вмешалась Елена Александровна и удручённо покачала головой. - Константину Антоновичу надо бы домой, к горячему чаю. Мы же подвезём господина полицейского?

   – Куда же мы денемся! – покорно откликнулся супруг.

   На том они распрощались с водяными и двинулись вкруг стрелки.

   По дороге тоже о деле говорили, а вернее – об орудии убийства и том, кто бы мог подобным воспользоваться.

   – Мокрецов вчера верно сказал, человечьих это рук дело. Я всё перебирал, кто из навьев вот так действовать мог бы – нет таких, хоть стреляйте меня – нет.

   – А если из пришлых? Издалека откуда-нибудь?

   – Да не в том же дело, что они так не смогут. Не станут. Навьи иначе убивают. Кто холодом владеет – заморозит наcмерть, не придёт им в голову ледышкой колоть. И для маскировки под людей работать не станут, природа у них другая. Человек это сделал. Потому и умбра на трупе такая. Но человек не простой, конечно,из колдовской породы.

   – А мне еще кажется, что человек этот – не наш, – рассеянно добавила его супруга. – Может,из Скандинавии откуда-то? Сосулькой убить. Надо