быть. Она воплощает всё, чего я хотел от женщины, и всё же её принудили. У неё не было выбора, и я почти забрал то, чего не должен был. Я достаточно знаю о её прошлом, чтобы понимать: такого она никогда не простит. Я не хочу заставлять её чувствовать себя неловко, поэтому запираюсь в гостевом домике после разговора с Кейном. Он пытался отговорить меня и сказал, чтобы я просто поговорил с ней, но я не могу.

Мне так стыдно за себя.

Она уйдёт, как только мы поймаем крота. Я не буду делать ей ещё более неловко до тех пор, и, по-моему, я не могу смотреть на неё, не испытывая желания блевануть от стыда и вины. Я взял то, что она не предлагала. Я ничем не лучше мужчин до меня. Я всегда думал, что в глубине души я хороший парень. Да, я замешан вместе с семьёй в мутном дерьме и мне в радость убивать людей, но они всегда это заслуживают. Я не причиняю вред женщинам и не беру то, что мне не предлагают, но я ошибался, и я не могу с этим жить.

Чего я не ожидал, так это того, что она выследит меня. Я сажусь ровнее на лежаке в плавательных шортах, когда она останавливается прямо передо мной.

— Всё, эта херня прекращается прямо сейчас. Почему ты прячешься? Тебе стыдно, что тебя накачали?

— Откуда ты…

— Я охотница, Зейн. Это моя работа. А теперь выкладывай, — требует она, садясь на край лежака. Она так близко, что моя ступня касается её ноги. Я поднимаю её и разворачиваюсь, увеличивая расстояние между нами. Даже сейчас я хочу поцеловать Бэкс, чтобы почувствовать её вкус без наркотиков в крови. Я больной ублюдок.

— Я просто хотел немного пространства, — бормочу и встаю, когда она тянется ко мне. Я не заслуживаю её прикосновения или утешения. Подойдя к воде, я смотрю в неподвижную синюю глубину, мечтая, чтобы она проглотила меня целиком. Как она вообще может находиться рядом со мной?

Почему она пришла?

— Зейн, — я чувствую её рядом. — Поговори со мной.

Когда я молчу, она вздыхает.

— Посмотри на меня.

Не могу. Я смотрю на воду, пока она не дёргает меня, разворачивая к себе, но я быстро отвожу взгляд, чувствуя тошноту до самого нутра.

До той ночи мы могли дразнить друг друга и флиртовать. Это было весело, но теперь это напоминание о том, что я с ней сделал. Наркотики лишили согласия меня, но они лишили его и её.

— Зейн, что не так?

Она не даёт мне сбежать, и я встречаюсь с её глазами, позволяя себе один последний взгляд. Даже если она меня не ненавидит, я ненавижу себя.

— Зейн, я не могу тебе помочь, если ты мне не скажешь. Что бы это ни было, я могу это решить. Ты знаешь, что могу.

— Ты не можешь это исправить, Бэксли. Никто не может. Ты выступаешь за справедливость, твоё имя буквально – Карма, — горько усмехаюсь я, — и всё же я принудил тебя.

— Принудил? — она хмурится. — Ты о чём…

Её глаза расширяются.

— А. Ты думаешь, что заставил меня помочь тебе, когда тебя накачали.

— Конечно, заставил! Ты не хотела, но у тебя не было выбора. Я не вспомнил до прошлой ночи, но, когда вспомнил… Боже, меня тошнит. Мне так жаль, Бэксли, так чертовски жаль. Я знаю, это ничего не меняет.

— Зейн, — она обрывает мой поток, касаясь моей руки, и я смотрю на её ладонь, ненавидя и любя её одновременно. Я хочу, чтобы она никогда не отпускала, но знаю, что должна. — Тебя накачали. Это не твоя вина.

— Даже если ты меня не винишь, я виню себя, — признаюсь, отворачиваясь и ныряя в бассейн, опускаясь на дно в наказание.

Она появляется передо мной, полностью одетая, и дёргает меня вверх, но я отбиваюсь, так что она опускается вместе со мной. Когда она продолжает оставаться там, я в панике рвусь и тащу её к поверхности.

— Ты о чём вообще думаешь? — ору я ей в лицо, обхватывая ладонями её щёки. — Ты в порядке?

— В порядке, — отвечает она, зачёсывая волосы назад, и я отпускаю её и отплываю назад.

Когда могу коснуться дна, я разворачиваюсь и начинаю уходить, мне нужно пространство. Если я рядом с ней, всё мутнеет, и все мои добрые намерения превращаются в пыль. Я так сильно хочу её, даже сейчас. Я хочу ей верить и напомнить ей, какими хорошими мы могли бы быть вместе, поэтому я ухожу, но мне стоило знать, что Бэксли пойдёт следом.

— Зейн, я тоже этого хотела. Всё нормально. К тому же у нас не было секса, — рассуждает она, разбрызгивая воду, пока идёт за мной.

— Им пришлось меня удерживать! — ору я, и она замирает. Вода брызжет, когда я бью по ней руками, сердце сжимается. — Им пришлось прижать меня.

— Зейн, тебя накачали⁠…

— Ты сказала «нет». Я помню, как ты сказала «нет», — я опускаюсь на колени, глядя на неё снизу вверх, и слеза падает. — Ты сказала «нет» из-за меня.

Она тоже опускается передо мной на колени и берёт моё лицо в ладони, вытирая мои слёзы, пока я ломаюсь.

— Я сказала «нет», и ты остановился, даже когда был накачан до невменяемости. Я сказала «нет», и ты остановился, потому что ты хороший человек, Зейн.

— Я принудил тебя, — хриплю я.

— Чёрт возьми, Зейн. Я знаю, как ощущается принуждение. Знаю, что значит, когда у меня отнимают право выбора. То, что мы сделали, не было изнасилованием. Я этого хотела. Думаешь, я не чувствую вины за то, что хотела тебя даже в таком состоянии? Потому что чувствую. Если ты плохой человек, тогда я ещё хуже. Ты не воспользовался мной. Это я воспользовалась тобой, потому что мне не всё равно на тебя, и я не могла вынести, что ты страдаешь. Ты не прижимал меня, пока я не начинала задыхаться и не теряла сознание. Ты не приковывал меня цепями и не отправлял ко мне всех своих людей. Ты не ставил камеру и не смеялся, пока я плакала и кричала. Ты совсем не похож на тех мужчин, которые причиняли мне боль. Даже в