– Тот наркотик, эльфийская пыль, вызывает галлюцинации, – Доминик тяжело вздыхает. – Скорее всего, твой муж вырубал тебя… и пользовался, пока ты была без сознания. Ублюдок, – (Дом издает гортанный звук, похожий на рев разъяренного зверя). – В зависимости от дозы можно вызывать не только отключку, но и приступы помутнения сознания. Предположу, что Оран со своим гребаным братцем положили похожий труп. Но Эйдена они тоже потрепали. В ямы он попал уже без руки. Есть несколько упоминаний о ставках на безрукого бойца.

Кажется, меня сейчас вырвет. Значит, крики мне не чудились. Пусть глаза Эйдена остались при нем, Оран отрезал ему чертову руку, словно хотел получить трофей от издевательств над племянников.

– А Гидеона? Надя? Ты смог узнать, где они? – мне нужна хотя бы одна хорошая новость.

Дом качает головой. Хороших новостей мне не ждать. Неужели мама соврала о новой работе Нади? Не могу представить, куда делась она.

– Но есть кое-что еще, – Доминик хватает пульт с журнального столика и включает телевизор.

Он слегка отматывает эфир и останавливается на выпуске новостей. Первые кадры уже заставляют меня забыть, как дышать. Доминик увеличивает громкость, и размеренный голос ведущей новостей разносится по первому этажу.

– Этой ночью предприниматель Кларенс Доэрти и его жена были найдены мертвыми в своем доме, – начинает она. Далее следуют кадры семейного поместья клана Доэрти. Все кроме спальни выглядит обычно, но место преступления поистине ужасает. Бежеватые стены с зелеными панелями стали кроваво-красными. Постельное белье также пропитано кровью. – Тела супругов были изувечены, оба умерли из-за большой кровопотери. В полиции утверждают, что подозреваемых пока нет, но убийства совершили возможные конкуренты.

Доминик выключает звук, когда я заканчивается репортаж. Не надо быть гением, чтобы понять, что родителей Орана и Конала убил Эйден. Не представляю, как он мог зайти и выйти незамеченным. Охрана в родовом поместье набирается из бывших военных и спецназа. Похоже Эйдену не зря дали такое прозвище.

Да плевать на это! Как он смог их убить? Еще и так жестоко?

Напряжение слишком сильное. Чувствую, как мышцы каменеют, и встаю. Мне нужен свежий воздух, пока мой мозг не взорвался. Подхожу к окну и впервые очень огорчаюсь тому, что Гидеон живет так высоко и здесь нельзя открывать окна. Глядя на вечернее небо Чикаго, розовеющее к закату, говорю:

– Мой Эйден не смог бы сделать такого.

Мой голос надламывается. Старые чувства, безмерная благодарность за жертвенность Эйдена раздирают меня изнутри, прося, почти умоляя, не бросать его дважды. Должна ли я была остановить его? Заставить прислушаться к голосу разума и помочь? Пусть Эйден и жив, но он возглавляет мой список людей, которых я не сумела уберечь.

Едва ощутимо касаюсь своих губ, вспоминая, как ощущался поцелуй во тьме. Сравниваю с трепетными ласками, которыми Эйден одаривал меня в минуты особого отчаяния. В них нет ничего общего.

Доминик подходит ко мне со спину и поддерживающе кладет руку на плечо.

– Он давно не тот мужчина, которого ты знала, – мягко, но твердо заявляет он. Не хочу, чтобы это было правдой. Но Дом прав. – Его сломали. Эйден одержимый безумец. Только я не понимаю, что ему нужно. Банальная месть?

Конечно, Эйдену нужна месть. Меня саму снедает желание о возмездии. Но Эйден другой. Он, кажется, хочет меня. Но на что он рассчитывает? Что я буду кромсать Коннала и других ублюдков вместе с ним? Глупый вопрос. Эйден именно это и предложил.

– У тебя уже пар из ушей идет от перенапряжения, – пытается пошутить Доминик и разворачивает к себе лицом. – Нам надо выпить, куколка. Ты же любишь водку, да?

Легонько улыбаюсь от распространенного стереотипа и мотаю головой.

– Ни разу ее не пила, – сощурившись, поднимаю глаза на Доминика. – Или что, ты думаешь, все русские пьют ее вместе с молоком матерей?

Дом пожимает плечами, и я толкаю его локтем в бок. Он правда хороший человек, и я рада, что уже двое Кингов на моей стороне.

– Селена любит текилу и говорит, что ее можно пить в любое время и при любом поводе, поэтому мы прислушаемся к ее мудрости и все-таки пойдем выпить, – Доминик кладет руку на мои плечи и по-дружески прижимает к себе. – К тому же, тебе пора поесть.

Гидеон

Мой чемодан с вещами уже стоит на пороге дома Селены. Тандер-Бей довольно милый городок, и я понимаю, почему Сел и Дом нравилось жить здесь. Еще я рад тому, что мой гениальный брат не додумался напичкать дом камерами, и никто так и не узнал о моем пребывании в Канаде. Правда однажды какая-то женщина окликала меня Декстером. Может быть, Доминик и гениальный хакер и сыщик, но вот над псевдонимом поработал плохо. В детстве он рисовал супергероя и называл его Декстером. Ему повезло, что Росс был слишком сбит с толку, чтобы вспомнить об этом. После той встречи с женщиной я уже ждал, что беременная Селена объявится на пороге, но я не видел незнакомку на свадьбе, поэтому вряд ли она близка с моими братом и сестрой.

Пронесло. Нервно усмехаюсь своим мыслям.

До сих пор не уверен, правильно ли я поступаю, возвращаясь в Чикаго. Аврора не уехала и до сих пор находится под угрозой. Как и вся моя семья. То видео способно уничтожить все, над чем работал мой отец, а затем и мы с братьями. Но у меня нет никаких оснований верить этому шантажисту.

Поэтому я возвращаюсь домой. Я сделаю все, чтобы оберечь свою семью. В том числе и свою жену.

Запираю входную дверь сделанным пару лет назад без спроса ключом-дубликатом и хватаюсь за ручку, когда одноразовый мобильник начинает трезвонить в кармане джинсов. Я пока не включил свой телефон, а значит, звонит Берк. Может быть, он наконец-то выяснил, как эти чертовы ирландцы достали мое ДНК и подложили на место избиения Нади. Или вдруг она наконец-то пришла в себя? Уверен, что Берк звонит не из-за Авроры. Она с Домиником, в целости и сохранности.

Зажав «горелку» между ухом и плечом, спускаюсь с крыльца и иду к прокатному автомобилю. Сказать ничего не успеваю.

– Как давно ты знаешь, сукин сын?! – первое, что я слышу, ответив на входящий вызов.

Опешив, замираю на месте. Не скажу, что Берк мой друг, но я хорошо его знаю. Он спокойный, уравновешенный и слишком праведный для капитана полиции. Берк никогда не рычит, словно бешенный пес, и не сквернословит. Он всегда хотел подавать хороший пример. Вывод один: он знает.

– Что произошло? – настороженно спрашиваю я.

– Ублюдок! –