Приподнимаюсь на жестких подушках и достаю ноутбук из ящика. Открываю программу, объединяющую все камеры слежения, расставленные мною втайне от всех. На первом мониторе вижу Надю. Она все еще в коме. Если она не придет в себя в ближайшие две недели, ее отключат от аппаратов. И даже не сообщат о смерти Авроре, потому что они не родственники.

Навожу курсор на второй монитор, хотя разумная часть меня бьется о стены, неожиданно выросшие вокруг нее, и пытается убедить не делать этого. Эта камера показывает комнату Авроры. Селена бы прочитала мне лекцию о том, что я гребаный сталкер. Плевать. Если я дал возможность Авроре начать все заново, это не значит, что я собираюсь жить без нее.

Без нее жизни для меня нет. Только мрак, искусно умеющий уводить меня в свои пучины.

Однако мое желание увидеть любимую не сбывается. Телефон, доступ к которому есть только у одного человека, оживает. Словно очнувшись ото сна, беру его.

– Есть новости? – хрипло спрашиваю я, минуя все приветствия.

Из динамиков доносится тяжелый вздох Спенсера Берка.

Я не хотел обращаться к нему. Теперь, когда я знаю правду о его дочери, я вынужден лгать ему. Вранье, как кислота, обжигает горло. Не скажу, что Спенсер мой друг. Он партнер, с которым мы немало прошли вместе. Сказать ему правду о судьбе его дочери равносильно потере всех связей с его полицейскими. В отличие от грязных копов людей Берка не перекупить. Они знают о выгодах нашего взаимодействия и не посмеют предать.

– Техники смогли найти магазин, где была куплена симка, – начинает Берк и останавливается.

– Но? – щиплю себя за переносицу, готовясь услышать неприятные новости.

– В магазине нет камер, никто не оформляет номера, так что у нас нет его документов. Укурок-продавец запомнил только шрам на лице и протез, – продолжает Берк. – Он испугался и назвал нашего неизвестного отморозком. Таких парней в городе, в том числе у тебя, немало.

Он был прав. Брат Рой, Тим, полностью подходит под описание. Он лишился руки еще во времена работы в спецназе, шрам заработал там же. Ему я доверяю, не безоговорочно, как братьям, но доверяю.

– И телефон, с которого он мне написал, он уже, конечно же, сбросил? – риторический вопрос. Я прекрасно знаю ответ сам.

– Кроме того, он купил не только сим-карту, но и кучу «горелок». Нам не пробить одноразовые телефоны без номеров, – заканчивает Берк.

Стискиваю мобильник до хруста. Чертов сукин сын умен. Он знал, что я попытаюсь выследить его. Возможно, Дом был бы полезнее в слежке, но я не могу обратиться к брату. Пусть он займется Авророй.

– Держи меня в курсе, – не жду, когда Берк что-нибудь ответит, и отключаюсь.

Взяв обратно ноутбук, смотрю на копию всех документов, которые ублюдок отправил мне. В первой папке были сфальсифицированные улики, указывающие на мое прямое участие в том, как Надя оказалась в больнице. На ее теле и под ногтями нашли мою кровь, в квартире были отпечатки пальцев моих людей. Берк пока держит под контролем ситуацию, он знает, что я этого не делал. Но камеры видеонаблюдения засекли моих людей, следящих за домом Нади. Если она умрет и улики всплывут даже в самых мелких газетах, то Аврора возненавидит меня.

Ублюдок знает об этом. Он четко объяснил, что я должен сделать.

«Оставь Аврору, или я сделаю все, чтобы она сама попыталась убить тебя».

С губ срывается хриплый, истеричный смех. Как же глупо, черт возьми. Он даже не угрожал жизни Авроры. Я так испугался ее ненависти, что убежал, поджав хвост.

Я бы смог оправдаться перед Авророй за нападение на Надю, однако ублюдок прислал кое-что посущественнее. То, что, как я думал, давно уничтожено. Видеозапись с доказательством, какое я чудовище. Увидев такое, Аврора точно возненавидит меня. Она думает, что Оран был монстром. Он был поганым ублюдком без чести, но я…

Чистое зло под человеческой маской.

Глава 31

Аврора

Пусть я и родилась в Штатах, всю жизнь я учила русский язык. Говорила на нем с родителями и Надей, читала классическую русскую литературу. Булгаков писал, что иногда лучший способ погубить человека – это предоставить ему самому выбрать судьбу.

Так вот, раньше я не была согласна с ним. Как может свобода воли разрушить жизнь? Все стремятся заполучить ее, стать независимыми. Я не исключение. Возможность определять свою жизнь не ключ к счастью. Она дает шанс побороться за него.

Разве все мы стремимся повернуть рубильник и уничтожить самих себя, а не начать дышать без ошейника? Жить без поводка, вечно одергивающего тебя.

Оран был моим ошейником. Тогда я видела свою жизнь черной дырой, огромным пожирающим свет монстром. Мечтала о покое, который виделся лишь… слегка подергивающим светом в конце туннеля. Сейчас я наконец-то сама выбираю свою судьбу. Точнее пытаюсь. Я осталась в Чикаго – это был мой первый самостоятельный выбор. А теперь…

– Я позвоню, – я повторила эти два слова столько раз, что уже давно потеряла их смысл.

Доминик, Рой, Джош и еще несколько охранников, с которыми я не успела сблизиться достаточно, окружили меня, как настоящая стая. Не глядя на их хмурые лица, кручу в руках одноразовый мобильный телефон, подкинутый неизвестным. То, что было в сообщениях… способно перевернуть преступный мир Чикаго. Я смогу уничтожить Конала и весь клан Доэрти раз и навсегда. Сместить их с пьедестала и опустить на самое дно.

Так какого черта эти альфа самцы противятся? Разве мы все не хотим, чтобы эти исчадия Ада сгинули?

– Аврора, мы не знаем, что за псих решился на такой отчаянный шаг, чтобы привлечь твое внимание, – Доминик разжевывает мне очевидные вещи, словно я маленький ребенок. – Я не могу связаться с Гидеоном и узнать, кем может быть незнакомец. А еще у моего брата все бумаги зашифрованы. Параноик гребаный, – Доминик закатывает глаза. – Если я попытаюсь что-то взломать, вся сеть может накрыться.

Одариваю сердитым взглядом младшего из братьев Кинг. Вопреки раздражению, бурлящему в жилах, встаю на ноги и, расправив плечи, складываю руки на груди. Жест красноречиво дает понять, что его слова не убедили меня. И что мне не нравится, что он говорит со мной как с ребенком.

– Глупо не использовать такой шанс! – заявляю я, вздернув подбородок. Собираюсь отчитать Доминика за чрезмерную опеку и напомнить, что я живу в опасности с самого дня рождения, но меня вдруг осеняет. Та самая лампочка зажигается