и влюбились в него с первого же взгляда. Мы живем здесь уже три года.

Николас занимается тем, что продает дрова местным жителям и изготавливает чудесную, единственную в своем роде мебель, которую сбывает по всему миру под маркой «Жестяная крыша».

А я? Я занимаюсь всем, чем мне заблагорассудится.

Это странное чувство, когда ты, проведя большую часть своей жизни в попытках угодить другим людям, получаешь свободу и время, чтобы разобраться, кем ты являешься на самом деле. Однако каждый новый день приносит мне очередные открытия, потому что, откровенно говоря, я не уверена, есть ли однозначный ответ на вопрос, что такое душа. Мы постоянно меняемся.

Кто я сейчас?

Писатель.

Мечтатель.

Романтик.

Днем я ухаживаю за своим садом, выращиваю овощи для стряпни и цветы, чтобы украсить дом, а ночи провожу, свернувшись калачиком у камина, с мужчиной, который любит меня всю, вплоть до каждой морщинки на моем теле. И на свете нет ничего лучше, чем это.

Но бывают моменты, когда меня одолевает изнутри настойчивый зуд – то рвется наружу живущая в глубинах моего естества тьма. И я не уклоняюсь от встречи с ней.

Понять, кто ты есть, означает понимание и принятие себя всего, со всеми твоими недостатками, независимо от того, что могут подумать другие люди.

Поэтому, когда звонит мой одноразовый телефон, и дальняя родственница – с которой я случайно познакомилась три года назад, когда выяснила, что у меня есть настоящие родственники в Ирландии, – называет мне имя и адрес, я застегиваю молнию на своих ботфортах и отправляюсь в путь, чтобы позаботиться о людях, которым не стоит жить на этом свете.

Разумеется, анонимно.

Я не заинтересована в том, чтобы мое имя связывали с ирландской мафией. Больше нет. И уж тем более не здесь.

Я вполне довольна своей спокойной жизнью.

Дождь наконец-то стихает, я допиваю свой чай и от души потягиваюсь, напрягая мышцы.

Николас остается в лесу, где у него мастерская, скорее всего, ждет, когда закончится дождь, чтобы вернуться домой. Я скучаю по нему, поэтому выхожу из нашей парадной двери и иду по свежеуложенной дорожке из желтого кирпича к его мастерской, расположенной среди деревьев.

Николас

Запах кедра особенно силен после дождя, и сейчас весь воздух пропитан его благоуханием.

За последние пять лет я так привык к запахам свежесрубленного дерева и опилок, что, возвращаясь сюда, в свою мастерскую, чтобы изготовить еще что-то из мебели, чувствую себя как дома.

Думаю, теперь, когда Эвелина рядом, так оно и есть.

Подняв руки, я вытираю капли пота со лба и отбрасываю топор в сторону, глядя в затянутое тучами небо. С отсыревшим деревом ничего особо не поделаешь, но у меня в мастерской лежит несколько колод, которые надо поколоть на дрова, поэтому, как только упала последняя капля дождя, я вышел на улицу, чтобы поработать топором.

Если бы вы спросили меня шесть лет назад, до встречи с Эвелиной, я бы не поверил, что буду вести такой образ жизни: работать на себя и жить в центре Ирландии с женщиной, которая идеально подходит мне, словно недостающий кусочек пазла. Однако это произошло, и я не собираюсь ничего менять.

Позади меня хрустит ветка дерева, и я оборачиваюсь, прищурившись, пытаясь определить источник шума.

Я вижу Эвелину, которая пробирается сквозь низко свисающие ветви деревьев – настоящая богиня в своей развевающейся черной юбке и поношенных кроссовках. У нее все те же красивые волосы натурального черного цвета, и, клянусь богом, каждый раз, когда я вижу ее, мое сердце слегка увеличивается в размерах. Бьется чуть сильнее. Пульс становится чуть громче.

На моем лице расцветает улыбка, когда она спотыкается обо что-то на земле и, нахмурившись, отбрасывает ногой в сторону какую-то деревяшку.

Я насмешливо приподнимаю бровь.

– Тебе следует смотреть под ноги, красотка.

Она дерзко вскидывает голову и хмурится.

– Тебя никто не спрашивал, сталкер.

Ее грудь поднимается и опускается в ровном ритме, когда она приближается ко мне, и я с улыбкой скрещиваю руки на груди, любуясь тем, как розовеют ее щеки.

– Кроме того, – продолжает она, встав рядом и вытягивая шею, чтобы посмотреть прямо в глаза. – Я хотела тебя увидеть.

Я ухмыляюсь и протягиваю руку, чтобы убрать прядь волос с ее лица.

– Черт возьми, какая же ты красивая.

Ее лицо смягчается, и она приподнимается на цыпочки, прижимаясь своими мягкими, как шелк, губами к моему рту в целомудренном поцелуе.

– Не забудь, что завтра приезжает твоя сестра.

Я опускаю руки и сжимаю ее бедра, наслаждаясь дрожью, которая пробегает по ее телу от моих прикосновений. Наклоняясь, я касаюсь носом ее шеи, вдыхая ее аромат, а затем касаюсь губами ее горла.

– Я не хочу сейчас говорить о своей сестре.

– О, неужели? – она выдыхает, прижимаясь ко мне всем телом. – И о чем бы ты предпочел поговорить?

Возбуждение пронзает меня подобно удару молнии, как и всегда, когда рядом оказывается Эвелина.

– Я бы предпочел, чтобы ты вообще не разговаривала, – хрипло произношу я, прижимаясь к ней бедрами.

Мой член дергается, быстро наполняясь жизнью. Хотя я всегда наготове. Эвелина заставляет меня жить в состоянии постоянной эрекции. Иногда это настоящая пытка.

– Ты был хорошим мальчиком? – шепчет она, скользя губами по моему подбородку.

Мой пресс напрягается, когда она царапает его своими длинными черными ногтями через клетчатую фланель рубашки, опускаясь все ниже, пока не обхватывает набухший член, упершийся в ткань джинсов. Я прикусываю себя изнутри за щеку, чтобы громко не застонать.

Эвелина слегка отстраняется, убирая руку, и я уже хочу жалобно запротестовать, но тут она опускается на колени, прямо на лесную подстилку. Левой рукой я запускаю пальцы в шелковистые пряди волос Эвелины и тяну их, приподнимая ее лицо, чтобы посмотреть ей в прямо глаза.

– Я всегда был хорошим мальчиком.

Ее взгляд вспыхивает, а затем она расстегивает молнию на ширинке моих джинсов и берет член в рот, вытворяя своим языком невероятные вещи с его головкой. Другой рукой я тянусь вперед, хватаясь рукой за ее затылок.

– Черт, красотка, как же хорошо ты это делаешь.

Слегка отстранившись, я вытаскиваю член – одного лишь ощущения ее губ на нем достаточно, чтобы по венам волной разлилось удовольствие. Затем я просовываю его обратно, она скользит по нему умелым языком, и мои ноги слегка подгибаются от этого фантастического ощущения.

Она мурлычет, и член возбужденно вибрирует, а у основания позвоночника разливается тепло.