сменяется неистовым ревом. Я спускаюсь под землю первой, скользя ногами по узкой металлической лестнице. Здесь пахнет затхлостью и сыростью, а тусклый свет, заливающий небольшое пространство теплым желтым сиянием, регулируется с помощью специального шнура.

Я ломаю голову, пытаясь вспомнить, когда была здесь в последний раз. В моих воспоминаниях это место выглядело гораздо больше.

Я добираюсь до угла и прижимаюсь к бетонной стене, дрожа от холода. Закрыв уши ладонями, я пытаюсь заглушить шум ветра, который хлещет землю над нами и становится все сильнее.

Несса снова переругивается с Дороти, но из-за шума ничего не слышно.

Я вижу, как Несса протягивает руку и крепко хватает Дороти, почти подталкивая ее к лестнице.

– Клянусь богом, Дороти, если ты сейчас же не спрячешь свою тощую задницу в убежище, я сама тебя убью.

– Я никуда не полезу, пока не найду ее! – доносится до меня громкий возглас Дороти из открытого люка. В ее голосе слышна паника, и со своего места я вижу, как ее ноги спотыкаются на ступеньках.

Несса проталкивается вперед, заставляя Дороти спустится ниже.

– С ней все в порядке, Дороти.

– Ты не можешь этого знать, – возражает Дороти срывающимся голосом.

Они, конечно, говорят о нашей маме. На свете больше нет никого, за кого Дороти может так переживать. В то время как я о ней даже не подумала. Куда она делась, все ли с ней в порядке, не угрожает ли ей разбушевавшаяся буря… Возможно, это делает меня плохим человеком. Но я всего лишь плачу ей той же монетой.

Дороти плюхается на пол, прислонившись к стене, и Несса садится с ней рядом. Она протягивает руки, чтобы притянуть меня к себе и крепко обнять. Затем она тянется к Дороти, но та с усмешкой отстраняется.

Что-то с грохотом ударяется о верхнюю часть двери, и подвал сотрясается, как будто какие-то злые великаны пытаются взломать замок. Я еще сильнее прижимаюсь к Нессе.

Дороти вскакивает и подбегает к лестнице, намереваясь по ней подняться.

– Что, если мама в доме и ищет нас? Меня? Мы должны убедиться, что с ней все в порядке!

Несса грубо сбрасывает меня, словно мешок с картошкой, и боль пронзает мою руку, когда я ударяюсь локтем о бетонный пол. Она стремительно подбегает к лестнице, хватает Дороти за талию и тянет вниз.

Дороти пытается сопротивляться, но Несса крупнее и сильнее, и через несколько секунд моя средняя сестра сдается. Из ее судорожно сжатого рта вырываются тихие всхлипы, когда она обмякает в объятиях Нессы.

У меня внутри все сжимается, когда я наблюдаю за тем, как Несса, укачивает Дороти, поглаживая ее по волосам.

Еще один резкий удар по двери подвала заставляет мое сердце подпрыгнуть от испуга, и я ничего не могу поделать с легкой завистью, которая охватывает меня, когда Несса продолжает мягко увещевать Дороти, чтобы она успокоилась.

Вообще-то, я тоже здесь. И мне тоже страшно.

Но, как обычно, в итоге я сама беру себя в руки.

В конце концов, гроза утихает, и мы снова поднимаемся по лестнице во двор.

Дом стоит на своем месте, хотя половина крыши сорвана, а вокруг валяется мусор и сломанные деревья.

В воздухе снова воцаряется тишина, как будто природа погрузилась в сон, пережив самую сильную горячку в своей жизни.

Дороти сразу убегает на поиски нашей мамы, но, конечно же, ее нигде нет.

Она так и не возвращается. Ни в ту ночь, ни в следующую, ни в последующие.

Но Дороти продолжает ждать.

Я вырываюсь из омута воспоминаний, ощущая легкий укол грусти в груди, как это всегда бывает, когда я думаю о Нессе.

За пять лет, прошедших с тех пор, как я приехала в Ирландию, обретя здесь новый дом и новую жизнь с Николасом, мое мнение о ней изменилось, но горе от ее потери никогда меня не оставит. Его тяжесть меняется день ото дня, и иногда ее переносить легче, чем обычно. Горе в этом смысле – забавная штука.

Это одновременно и переменная, и постоянная величина.

Но мне стало значительно легче жить с тех пор, как я заставила себя рефлексировать. Я признала наличие у себя недостатков, которыми кто-то может воспользоваться и сделать мне больно. Оказывается, мне свойственно думать о людях лучше, чем они есть на самом деле. Даже зная, что, поступая таким образом, я сделаю только хуже, когда они неизбежно покажут свое истинное лицо.

Мой отец годами пускал мне пыль в глаза, пользуясь моей слепой преданностью, но кое в чем он был прав. Он не ошибался, когда утверждал, что Несса сыграла немалую роль в том, что опорочила наше доброе имя в криминальном мире. Я уже тогда это знала, но не хотела признать, что женщина, которая казалась мне идеальной, отнюдь не идеальна в своих поступках. Что у нее были изъяны и острые углы, которые ранили людей, если они имели неосторожность подойти к ней слишком близко. Дороти принадлежала к числу таких людей, и, хотя я никогда не прощу ей убийство Нессы, мне ли не знать, каково это – жаждать любви и внимания и злиться, получая их в недостаточной мере.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы признаться в этом самой себе.

Хотя я по-прежнему рада, что она умерла.

Истина в том, что никто не идеален.

Даже я, хотя, если вы спросите моего мужа, он вряд ли с этим согласится.

Мой муж.

От этих слов у меня по телу пробегает сладкая дрожь, а в паху разгорается жар, разливаясь по всему телу. Меня охватывает противоречивое собственническое чувство при мысли о человеке, близость с которым одновременно и отравляет, и вызывает зависимость.

То, что мы поженились, было спонтанным поступком. Правда, формально, мы по-прежнему не являемся супругами. По понятным причинам, мы решили, что лучше избегать попыток юридически связать себя узами брака, учитывая, что я нахожусь в списке самых разыскиваемых преступников Америки.

Но однажды, после того как мы сидели на скалистом берегу Ирландии, и его пальцы в моей киске заставили меня, как обычно, взлететь на седьмое небо от оргазма, а я впервые позволила ему прочитать свои стихи, он затащил меня в маленькую захудалую церковь и «обвенчал» нас прямо там.

И хотя с точки зрения закона Николас не принадлежит мне по закону, он мой во всех иных отношениях. Я владею его сердцем, разумом и душой. А он владеет моими.

Примерно через год мы нашли небольшой коттедж в Северной Ирландии, прямо посреди леса, окруженного десятью акрами земли,